— У тебя, кстати, хуже всего получается, — сказал Джейсон.
— А у нас и не должно получаться. Как сказано в этих бумажках, мы — повисельные куртизаны, которые пытаются изображать из себя актеров и у которых ничего не получается, — возразил Ткач.
— Да, но у тебя совершенно не получается сыграть человека, у которого ничего не получается, — откликнулся Жестянщик. — Не знаю почему, но не получается. Вряд ли утонченные дамы и господа…
Порыв ветра, пролетевшего над пустошью, принес запах льда.
— …Будут смеяться потому, что у нас не получается сыграть людей, которые не умеют играть.
— Я вообще не понимаю, что может быть смешного в толпе грубых куртизанов, пытающихся изображать артистов, — хмыкнул Ткач.
Джейсон пожал плечами.
— Здесь говорится, что все господа… Очередной порыв ветра и оловянный привкус снега…
— …В Анк-Морпорке хохотали над этой пьесой несколько недель кряду, — сказал он. — Она шла на Брод-авеню целых три месяца.
— А что такое Брод-авеню?
— Там находятся все основные театры. «Дискум» — главный из них.
— В Анк-Морпорке палец покажешь — и будут смеяться, — буркнул Ткач. — Там, небось, нас всех деревенскими дурнями считают. Ведрами хлещем укипаловку, распеваем дурацкие народные песни — ну что с нас взять? У нас ведь всего три мозговые извилины, да и те прижались друг к другу, чтобы согреться…
— Кстати об укипаловке, кувшин передай.
— Сволочи зажиревшие!
— Ну! Они, наверное, не знают, каково это, холодной зимней ночью засунуть руку по плечо в коровью задницу. Ха!
— Во-во, да откуда им это… Кстати, о чем ты говоришь? У тебя же нет коровы.
— Нет, но я-то знаю, каково это.
— А-а… А еще… Еще… Еще они не знают, каково это идти по залитому навозом двору, они, небось, не переживали ужасного момента, когда один сапог уже завяз, а ты стоишь и болтаешь ногой, точно зная: куда бы ты ее ни поставил, все равно провалишься.
Глиняный кувшин нежно побулькивал, когда его передавали из одних нетвердых рук в другие.
— Точно, эт'точно. А ты видел, видел, как они пляшут? Повеситься можно…
— Что, пляшут в городе?
— Ну, по крайней мере в Сто Гелите. Толпа жирных волшебников и купцов. Целый час наблюдал за ними, а они даже ни разу животами не коснулись…
— Придурки городские. Понаедут сюда, отнимут нашу работу…
— Не глупи. Откуда им знать про настоящую работу?
Снова забулькал кувшин, но уже более глухо, указывая на то, что пустоты в нем куда больше, чем укипаловки.
— И они никогда не залезали по плечо…
— Дело в том… В том… Дело… Оно в том… Ха! Они еще имеют наглость смеяться над приличными грубыми куртизанами! Это… Оно… Того… О чем это я? Ну… Как его… В общем, эта пьеса о том, как толпа повисельных… как их, этих, мерзавцев лезут из кожи вон, чтобы поставить пьесу о толпе дам и господ…
Холод в воздухе, колючий, как льдинки…
— Не, все-таки в пьесе чего-то не хватает…
— Правильно.