— Стой! Кто идет? — проорал он.
— Это я, Шон, твоя мамочка, — донесся снизу звонкий голос.
— А, привет, мам. Привет, госпожа Ветровоск.
— Будь пай-мальчиком, впусти нас.
— А кто идет — друг или враг?
— Что?
— Я так должен сказать, мам. Так положено. А тебе следует ответить: «Друг».
— Я — твоя мама.
— Все нужно делать как положено, мам, — промолвил Шон голосом человека, который знает, что все равно проиграет, вне зависимости от того, что случится дальше. — Иначе зачем придумали правила?
— Знаешь что, мой мальчик, еще минута, и я стану врагом.
— О-о-о-а-а-а-у-у-у, мам!
— Ну, хорошо, хорошо. Друг.
— Да, но ты могла бы сказать это немножко другим тоном и…
— Немедленно пропусти нас, Шон Ягг.
Шон отдал честь, едва не оглушив себя древком пики:
— Пропускаю, госпожа Ветровоск!
Его круглое честное лицо скрылось из вида. Через минуту или две до ведьм донесся скрип решетки.
— Как это у тебя получается? — удивилась нянюшка.
— Элементарно, — пожала плечами матушка. — Ты никогда не сделаешь так, чтобы его глупая голова взорвалась прямо у него на плечах. И он это знает.
— Но я-то знаю, что ты так тоже никогда не поступишь.
— Нет, не знаешь. Ты знаешь только, что пока до этого не доходило.
Маграт думала, что с ней шутят, но все оказалось правдой. В Главном зале стоял один длинный, очень длинный обеденный стол, а она и Веренс должны были сидеть на противоположных концах.
Это было как-то связано с этикетом.
Король должен сидеть во главе стола. Это объяснений не требует. Однако если бы она села рядом, то обоим было бы неудобно, потому что пришлось бы поворачиваться, чтобы поговорить. Оставалось сидеть на противоположных концах и кричать.
Но при этом возникала другая проблема — как накладывать в тарелки пищу, которая обычно кучковалась в середине стола. Наиболее очевидный и легкий вариант, когда они сами себя обслуживают, даже рассмотрению не подлежал. Если короли начнут сами накладывать еду себе на тарелку, это приведет к краху всей системы монархической власти.
К сожалению, это означало, что обслуживание возлагалось на дворецкого господина Прыжкинса, который страдал плохой памятью, нервным тиком и болезнью коленного сустава. А еще Главный зал с кухней соединяла средневековая подъемная система. Она грохотала, как двуколка, в то время как сама шахта подъемника служила своего рода поглотителем тепла. Горячая пища становилась в ней холодной. Холодные блюда становились еще холоднее. Никто не знал, что произойдет в шахте с мороженым, но, вероятно, в результате этого эксперимента пришлось бы переписать некоторые законы термодинамики.
Кроме того, королевская повариха никак не могла уловить суть вегетарианства. Традиционные блюда были настолько богаты засоряющими артерии жирами, что последние покрывали тарелки огромными студенистыми каплями, в то время как овощи использовались, исключительно чтобы впитывать остаток соуса, и обычно были выварены до получения однородной желтоватой массы. Маграт попыталась объяснить кое-что госпоже Пышке, но при слове «витамины» тройной подбородок поварихи задрожал так угрожающе, что будущая королева предпочла быстренько извиниться и покинуть кухню.
В данный момент Маграт с аппетитом жевала яблоко. Госпожа Пышка хорошо разбиралась в яблоках и знала, как их правильно готовить. Из огромных сочных плодов вырезалась мякоть, вместо нее заталкивался внутрь изюм с кремом, после чего фрукты запекались. Поэтому Маграт предпочла украсть из кладовой свежее яблоко. Оставалось выяснить, где в замке хранится морковка.
Из-за серебряных подсвечников и стопки бухгалтерских книг Веренс был едва виден.
Иногда они поднимали глаза и улыбались друг другу. Вроде бы улыбались — расстояние было столь велико, что определить точно не представлялось возможным.