А в кучерском закутке тем временем, как выразилась бы нянюшка Ягг, зажигали вовсю.
Младший лакей неопределенно улыбнулся стене и повалился на стол.
— Вот она, нынешшшняя-то молодеть, — заявил главный кучер, пытаясь выудить свой парик из кружки. — Совсем градушшш… градуссс… не умеют держать…
— Не желаете ли еще, господин Тревис? На ход ноги? — спросила нянюшка, в очередной раз наполняя его кружку. — Или как там, среди вас, кучеров, говорят? На оборот колеса?
— Кжжжись, — заметил старший лакей, — нам ужжже вроде пора карету готовить, шо скажжже-те?
— Я так скажу, что вы вполне успеете пропустить еще по одной, — ответила нянюшка Ягг.
— Ошшшнь благородно, — признал кучер. — Вессьма блгродно. Вот гляжжжу на вассс, гжа Ягга…
Маграт всегда мечтала о таком платье. В бездонной пропасти своей души бессонными ночами она частенько танцевала с принцами. Нет, не с застенчивыми, трудолюбивыми принцами, вроде ланкрского принца Веренса, а с настоящими, с теми, у которых хрустально-голубые глаза и белые жемчужные зубы. И в эти моменты на ней были точь-в-точь такие платья. И сшиты они были на нее и для нее.
Она рассматривала отделанные рюшами рукава, вышитый корсаж, тончайшие белые кружева. Это был какой-то совсем другой, далекий мир… Платье… А на ней сейчас были штаны, которые нянюшка Ягг упорно обзывала «магратжами». Зато они очень практичные.
Будто практичность вообще что-то значит!
Она еще долго смотрела на платье.
А потом со слезами, текущими по лицу и меняющими цвет под вспышками ярких фейерверков, Маграт взялась за нож и принялась резать платье на очень-очень маленькие кусочки.
Голова старшего кучера мягко подскочила на бутербродах.
Нянюшка Ягг встала, правда немного неуверенно. Будучи в душе женщиной доброй, она заботливо подсунула под голову храпящему на столе младшему лакею его парик, после чего вышла в ночь.
У стены она заметила чей-то силуэт.
— Маграт, ты? — прошипела нянюшка.
— Нянюшка?
— Ну как, позаботилась о платье?
— А как там кучера?
— Значит, порядок, — заключила, появившись из теней, матушка Ветровоск. — Осталась только карета.
На цыпочках она просеменила к сараю, где стоял экипаж, и открыла дверь. Та громко заскрипела.
— Тш-ш-ш! — прошипела нянюшка.
На полочке нашлись огарок свечи и спички. Маграт, немного повозившись, зажгла свечу.
Карета засверкала как зеркальный шар.
Зрелище было поистине невероятное. Экипаж был так пышно изукрашен, будто кто-то взял самую обыкновенную карету, а потом вдруг сошел с ума и принялся напропалую лепить на нее украшения и золотую краску.
Матушка Ветровоск задумчиво обошла карету.
— Показуха, — наконец заключила она.
— Эх, жаль красоту такую ломать… — с грустью в голосе промолвила нянюшка.
Она засучила было рукава, но потом, чуток поразмыслив, заткнула подол юбки за подштанники.
— Где-то здесь непременно должен быть молоток, — пробормотала она, оглядывая тянущиеся вдоль стены полки.