— Скажите, Ада, где сейчас Лимона?
— Она по-прежнему работает у меня.
— Здесь в Москве? В посольстве?
— Да.
— Домой на Украину не собирается.
— Насколько я знаю, нет.
— Правильно делает. Там бы ее посадили.
— За что?
— За совращение девочек.
— Понимаю. Она убила художника за то, что он мог разоблачить ее нетрадиционную ориентацию. Да, в те времена, это считалось преступлением. Это ужасно.
— Действительно ужасно. Только вот, если бы кто-то и хотел убить художника из-за боязни, что тот разгласит его нетрадиционную ориентацию, то, это, скорее всего, были бы вы, Ада. Не так ли?
Ада молчала.
— Так. Именно так. К лицам мужского пола вы всегда относились, как бы точнее сказать… индифферентно. Меня это удивляло. Я себе задавал вопрос: почему. Ответ только один. Вы любите женщин. Я это допускаю. И не осуждаю. Но Дина меня разубедила, она рассказала, вы были счастливы замужем, вы любили мужа, и он вас любил.
— Любил? Он не мог меня любить. Он любил садовника, которого я сразу же выгнала, после того, когда он умер.
— Даже так! Вы оба…
— Ну и что. Подобного рода привязанность не преступление.
— Не преступление. Преступление — убивать людей.
— Я никого не убивала.
— Вы действительно никого не убивали. У вас была любовница, мужеподобная Лимона. Она предана вам, исполняет все ваши просьбы. И умеет пользоваться копьем. Вместо копья шпага. Правда, романтично?
Ада молчала.
— Вы не могли допустить, чтобы оценщик, признал картины вашего мужа подлинниками. Тогда бы их отправили в музей, и вы лишились бы своего Дали. Но убивать самой! Вы всегда на виду. Иное дело Лимона. И вы заставили глупую и покорную девочку убить человека. Нехорошо. Очень нехорошо.
— Нехорошо ворошить старые дела. Нехорошо и бесперспективно. Это было в другой стране, пятнадцать лет назад.
— Вы правы. Ворошить старые дела действительно бесперспективно. Но всё-таки в конце концов добро всегда побеждает зло.
— Это в кино. А в жизни каждый человек сам определяет, что для него зло, что добро.
— Что бы делало добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? — продекламировал Борис.
Ада оживилась:
— Ты играл Воланда!
— Не приглашали. Последний вопрос. Просто ради любопытства. Под какой картиной прятался Дали? Под Афродитой или под Афиной? Скажите. Теперь это не тайна.
— Я скажу только то, что муж писал с меня Афину.
— А я думал, с вас он писал Афродиту.