Стреноженная Россия: политико-экономический портрет ельцинизма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«В кого стрелять собираетесь?»

«Дзержинцы» понимают, что они заложники, причем заложники на всю жизнь. Поэтому они скрывают свои фамилии, прячут глаза, всем им не терпится смениться, убежать от этого кошмара побыстрее.

По-другому себя ведут омоновцы. Те трезвые редко бывают. Водкой пытаются заглушить голос совести даже те, у кого она еще сохранилась. Платят им, как они сами поделились, по 6$ за час, десятки тысяч рублей за готовность избивать соотечественников. Те, кто готовили указ о департизации, искореняли политорганы в армии и милиции, знали, во имя чего это делается.

Анализируя эту парадоксальную ситуацию, вспоминаю публикацию тех дней корреспондента «Правды» Георгия Овчаренко.

«…Я хорошо знаю, – писал он, – нынешнего министра внутренних дел В. Ерина. Помню его еще майором, когда он был активным автором «Правды». Помню наши ночные беседы в одной из гостиниц Еревана, когда Виктор Федорович был замминистра внутренних дел Армении. Тогда он говорил, что преступно втягивать милицию и внутренние войска в политические противостояния. Почему же Виктор Федорович молчит сегодня? Помните, Виктор Федорович, как Вы восхищались мужеством фотокора «Правды» Майи Скури-хиной, побывавшей во всех «горячих» точках бывшего СССР? Что же молчите, когда в дни противостояния у Дома Советов Ваш подчиненный омоновец сбил ее с ног, дубинкой раскровянил лицо?

Я видел этих парней (омоновцев. – Примеч. авт.), – повествует Овчаренко, – в настоящем деле. Видел, как они, рискуя жизнью, в считанные минуты задерживали вооруженные банды преступников. Тогда я гордился этими ребятами, без натяжки и сомнений писал об их мужестве, настоящей мужской работе…

Сегодня мне стыдно за них. Стыдно, когда видишь, как дюжий молодец в пуленепробиваемом шлеме-"сфере" и бронежилете сбивает профессиональным ударом дубинки под колени женщину, а затем, уже лежащую, пинает ее сапогами.

Вина за глумление над людьми лежит прежде всего на тех демогенера-лах, которые на словах ратуют за деидеологизацию правоохранительных органов, а на деле отдают приказы безжалостно расправляться с инакомыслящими. И еще премируют за это, растлевая молодые души.

…Стыдно, – заканчивает мысль Г. Овчаренко, – и самим омоновцам, спецназовцам, кто, исполняя приказы руководства, вынужден унижать себя. Недаром многие из них разрисовывают себе лица, чтобы их не узнали близкие и знакомые».

Но разве могли подобные публикации хоть как-нибудь воздействовать на палачей русского народа?

Жизнь в блокированном здании нужно было как-то поддерживать. Мне и В. Агафонову, как заместителям Председателя Верховного Совета, приходилось ежедневно встречаться с работниками аппарата, обслуживающим персоналом, решать массу бытовых мелочей. Здание Дома Советов – сложнейший организм, крупное производство, требующее высококвалифицированных специалистов. Во время блокады многие из них не могли проникнуть к своим рабочим местам. Но люди – что поразительно! – приходили к станции метро «Баррикадная» и отмечались, чтобы их не считали прогульщиками и дезертирами. Оставшимся в здании приходилось работать за пятерых-семерых. Но никто не хныкал и не хотел покинуть свой, ставший таким родным Дом Советов. Я и другие руководители Верховного Совета, начальники управлений и отделов В. Желнин, Л. Прокопьев, Б. Исаев старались облегчить осажденным все тягости блокады.

После включения утром 2 октября света и горячей воды осажденные, как дети, радуются этим привычным житейским мелочам, моются после десяти дней, проведенных в холодных помещениях, принимаются за стирку. В каком еще парламенте увидишь на балконах и батареях свежевыстиранную одежду? Хотя электричество есть, лифты включают лишь изредка: в здание по-прежнему не пропускают технический персонал, обслуживающий подъемные устройства. Поэтому те, кто живет и работает на верхних этажах 19-этажной башни Белого дома, вынуждены совершать по несколько раз в день марши по лестницам, поминая «всенародно избранного» соленым русским словцом.

Временный медпункт открыт круглосуточно. Прием пациентов ведет группа врачей-добровольцев, пришедших в Дом Советов. Но не каждому они могут помочь как положено – медикаменты практически закончились, вскрыты и пошли в ход последние запасы работавшего ранее аптечного киоска и НЗ гражданской обороны. Очень много жалоб на простуду: неудивительно схватить ее в обдуваемом со всех сторон здании при отключенном-то тепле. Несколько человек с подозрением на дифтерию удалось отправить в город.

Члены медицинской бригады Спасательного центра Московской медицинской академии им. И.М. Сеченова обратились в Международный Красный Крест:

К сожалению, ответа на этот гуманный акт не последовало.

В субботу, впервые после включения электропечей, в столовой комплексный обед: борщ, макароны, тефтели и чай. И это при нехватке продуктов. Славно потрудились повара. Светлеют лица «блокадников». Всем им выдали бесплатные талоны на трехразовое питание: будешь ли считать копейки, когда на тебе ответственность за жизнь и здоровье людей? Но мы по-прежнему отрезаны от «большой Земли»: много ли узнаешь без газет и телефонной связи? Не яковлевскому же телевидению верить!

А дома семьи, дети, жены. Что с ними? Как получить весточку, передать два-три слова о себе? Выручали корреспонденты, которые добились разрешения проходить через оцепление. Но наших, российских, журналистов не очень то жалуют и не всех пропускают к осажденным, гораздо больше лояльности к их западным коллегам.

Но благодушия не возникало. Обстановка накалялась. Из окон мы хорошо видели все увеличивающиеся силы ОМОНа. Завитал по коридорам и кабинетам слух о готовящейся на 2–3 октября какой-то провокации. Не исключался, несмотря на неоднократные опровержения пресс-секретаря президента Костикова, штурм Дома Советов. Как можно «верить» Костикову, мы знали хорошо.

И вот, похоже, совсем некстати для Б. Ельцина и его команды в противостояние вмешалась Святая Церковь.

Еще 25 сентября я направил письмо Его святейшеству Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II. В сложившейся ситуации просил Патриарха, несущего на своих плечах бремя заботы о душах граждан нашего Отечества, возвысить слово Первоиерарха для умиротворения, преодоления хаоса и неразберихи, для предотвращения кровавой трагедии.

Святейший Патриарх находился в это время в г. Ситке на далекой Аляске, откуда перелетал в Сан-Франциско. По прибытии в аэропорт во время встречи с журналистами Алексий II призвал все ветви власти, правоохранительные органы, армию, всех россиян не допустить кровопролития. От имени Церкви Его Святейшество призвал противостоящие стороны к диалогу и предложил любую форму посредничества в этот критический момент.

Действительно, всем нам надо было в то время искать любые возможности, чтобы спасти людей. Ельцин очень любил показываться в церкви со свечкой в руках… И он, по-моему, не хотел сам развенчать миф о себе как о бо-гопослушном мирянине, хотя многие хорошо помнили его инициативу снести дом Ипатьева в Свердловске, в котором расстреляли царскую семью. Думаю, предложение Патриарха о посредничестве несколько нарушило разработанный командой президента и уже начавший осуществляться сценарий.

Последний, повторяю, предусматривал силовое давление, и оно уже началось в виде жесткой блокады. На эту блокаду парламента «демократическая» общественность Запада и США отреагировала почти равнодушно, если не сказать – одобрила. Она как бы развязывала руки «русскому медведю». Оставалось поставить завершающую точку – огнем и мечом покорить несломленный Дом Советов, который мозолил глаза «мировому сообществу», ежедневно завоевывал на свою сторону симпатии миллионов. «Коллективному Распутину» было необходимо спровоцировать кровавые события и возложить вину за них на защитников Белого дома. А пока же согласиться с предложением Его Святейшества и для видимости пойти на переговоры.

Провокация как способ выживания «демократии» ельцинизма

Отечественный и международный опыт политической борьбы многократно свидетельствует о том, что в кульминационные моменты противостоящие стороны нередко теряют всякие «тормоза» и вступают в страшную, порой кровавую борьбу, полностью пренебрегая действующим законодательством и общепринятыми нормами нравственности. Причем детонатором безудержного разгула страстей, выходящих далеко за рамки здравомыслия, выступают именно власть предержащие, которые используют провокацию как едва ли не самый эффективный метод компрометации своих оппонентов и повод для фронтального наступления на тех, кто не желает покоряться их диктату.

В таких ситуациях уже не столь существенно, понимают ли те, чьими руками творятся такие провокации, игрушкой каких сил в конечном счете они оказываются, или же действуют бессознательно, искренне веря, что иначе и быть не может. Гораздо существеннее другое: жертвой провокаций становятся массы доверчивых людей, оказавшихся втянутыми в такого рода мероприятия.

В связи с этим опять можно вспомнить Марксову работу «Восемнадцатое брюмера». Или другой хрестоматийный пример: начало революции 1905 г. – Кровавое воскресенье 9 января, когда в Петербурге была расстреляна мирная демонстрация рабочих, пришедших к Зимнему дворцу с безобидными для царствующей династии требованиями. Сегодня считается практически доказанным то, что многие уже в те далекие от нас дни подозревали: поп Гапон, организовавший и возглавивший шествие рабочих к Дворцовой площади, оказался провокатором. И сам он был официальным агентом Охранного отделения, и многие эсеровские «кукловоды», которые создавали Гапону славу «рабочего проповедника», также были связаны с царской охранкой.

Суть метода провокации ясна: разжечь страсти, раззадорить, вынудить толпу, лидеров общественных организаций и движений, партий, руководителей государства на непредсказуемые действия, а потом, под предлогом «восстановления законности и порядка», применить силу, расправиться с неугодными физически и морально, ошельмовав и скомпрометировав их в своих лакейских СМИ. На первом этапе такая провокация вызывает у народа гнев в отношении властей или «противников властей», и только спустя какое-то время выясняется суть этой провокации. Тогда все понимают, что их в очередной раз обманули, но «дело», как говорится, уже сделано. Примерно так случилось в Баку, Тбилиси, Вильнюсе…

Кто не помнит, насколько упал к началу января 1991 г. авторитет фашиствующего литовского лидера Ландсбергиса? Но вот – ночной штурм телецентра, умышленные столкновения с военными, выстрелы в спину людям из толпы неизвестного снайпера, кровь раненых и убитых неизвестно кем, а затем шум на весь мир о зверствах Советской армии в Литве. Ландсбергис в героях, а защитники Конституции СССР, Советская армия и МВД в очередной раз оплеваны. Ну как после этого не потребовать отделения от «ненавистного центра»? После суда над ГКЧП стало известно, что трое ребят на Садовом кольце в ночь на 21 августа 91-го и солдат, сгоревший в БТР, погибли в результате подобного же сценария.

Начало массовой подстрекательской деятельности неодемократов наиболее активно проявилось в 1989–1990 г. в связи с волной забастовок шахтеров-угольщиков. Началась она в июле 1989 г. в Междуреченске и охватила весь Кузнецкий бассейн. Были ли объективные причины для шахтерских забастовок? Конечно, были. Заключались они в том, что заработная плата угольщиков, работающих в неимоверно трудных, опасных для жизни условиях, значительно отстала от работников других отраслей промышленности, большая часть шахтеров проживала в бараках, построенных в довоенные годы, снос их производился крайне медленными темпами, снабжение продовольствием и другими товарами, необходимыми для нормальной жизни горняков и их семей, осуществлялось крайне неудовлетворительно.