Наполовину скрытый за просыхающей простыней, Лайл Козак прислонился к стене дома на Белл-Сэвидж-Ярд, скрестив руки на груди и самодовольно поглядывая на окружающий мир. Он выглядел странно при свете дня без своего обычного факела, хотя его черты сохраняли нечто сумрачное, как будто он вымазал лицо углем. Его темные глаза задорно блестели.
– Ты лучше выглядишь в темноте, – сказала я.
Он усмехнулся.
– Девушки с Биллингсгейта умеют обхаживать парней.
Я дернула головой в сторону переулка, и он моментально насторожился, напомнив мне, чем кончилась наша прогулка по Лудгейт-Хилл.
– Как дела, мисс? – обратился он к Шарлотте, присоединившись к нам. Он подождал, пока девочка не обратила на него внимание, а потом вынул монетку из-за уха и протянул ей. Она улыбнулась, взяла монетку, и тут я поняла, что она не улыбалась с тех пор, как я привела ее к себе домой.
– Иди и купи себе булочку с изюмом вон в той булочной, видишь? Давай!
Секунду поколебавшись и увидев, как я одобрительно киваю, она побежала в булочную, а я жестко посмотрела на Лайла.
– Ты видел того мужчину, который шел передо мной?
– Этого хлыща? Видел. Сыщик, по моему разумению.
Я снова выругалась и огляделась по сторонам.
– Все мои вещи остались там! А Эйб даже не узнает, что я снова ушла.
– Не повезло. Но он не нашел тебя, верно? Нет ничего, чего я не мог бы достать для тебя. У тебя есть бабло?
– Да.
– Сколько?
– Примерно шесть шиллингов.
– Скажи погромче, а то глухая вдова в Вестминстере тебя не слышит.
– Заткнись, ладно? Не делай вид, будто ты один здесь такой умный. Я доставила нас сюда, верно?
– Это я доставил вас сюда, – с невыносимым самодовольством поправил он и подмигнул.
Шарлотта вышла из булочной со сдобной плюшкой размером с ее голову.
– Это ведь не все для тебя? – поддразнил Лайл, когда она подошла к нам. – А то тебе больше не понадобится есть до следующей субботы.
В этот момент из переулка вышла женщина с двумя детьми, и я узнала в ней Хелен Кук, застенчивую мать пятерых детей, которая жила со своим мужем и матерью в восьмой квартире. Я накинула плащ на голову и отвернулась к окну булочной, а Лайл сразу же шагнул вбок, чтобы прикрыть меня. Я подождала, пока Лудгейт-Хилл не поглотил их.
– Ты голодная? – спросил Лайл, как только они ушли.
– Пожалуй, да.
– Тогда пойдем в мясную лавку, и я накормлю вас бифштексом. Эй, Томми! – Он ухватил за шиворот первого попавшегося мальчишку, грязного бродяжку лет тринадцати на вид, а потом еще двоих – круглоглазого паренька примерно восьми лет и приземистого коротышку, похожего на бойцового пса, – дал каждому из них по пенсовой монетке и отправил наблюдать за тремя выходами со двора.
– Кто увидит того мужика первым, пусть проследит до его логова, – сказал он им. – Потом возвращайтесь сюда и ждите; тогда вам еще кое-что перепадет.
Они поспешили прочь, и каждый хотел опередить остальных.
Пятнадцать минут спустя мы с Лайлом и Шарлоттой сидели в тусклом и дымном полуподвале мясной лавки на Флит-стрит. У каждого из нас была кружка бульона, кусок хлеба и чашка чая с молоком. После жизни на Девоншир-стрит мой аппетит вырос, как и размер моей талии. Мои панталоны давили на пояс, и Лайл с довольной улыбкой наблюдал за моей трапезой. Сам он ел удивительно деликатным образом, почти как аристократ. Он не клал локти на стол и не пил бульон прямо из чашки, как делали некоторые мужчины, и долго жевал, пока я рассказывала ему, что Нед украл мои деньги и скоро мне будет негде жить.
– Значит, тебе нужен выход, – сказал он, когда служанка с рябым от оспы лицом подлила нам еще чаю.
Я кивнула и рассеянно вытерла воротник Шарлотты, куда она пролила немного бульона. Она была робко зачарована этой дешевой забегаловкой, темной и шумной, с запахами жареного мяса из кухни, немытых тел и пролитого пива. Почти все длинные скамьи были заполнены, и повсюду громоздились грязные тарелки. Дым прилипал к низкому потолку, и люди толкались локтями, смеялись, ссорились и сплетничали друг с другом. В моих ушах стоял непривычный звон.