Госпиталь брошенных детей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Раздался стук в дверь, и наши взгляды встретились в безмолвном потрясении. Я не сказала Шарлотте, что мы прячемся, но она каким-то образом понимала это. Стук раздался снова, быстрый и нетерпеливый.

– Эйб, ты дома? – Это была Нэнси Бенсон со второго этажа. Я затаила дыхание, не осмеливаясь даже скрипнуть половицей. – Эйб? Мне показалось, я слышала шаги на лестнице вчера ночью и просто решила проверить…

Дверь была заперта, но что, если у нее есть ключ? Если она войдет сюда и увидит нас… Я ощущала ее присутствие за стеной, представляла ее пухлые пальцы на ручке двери и мысленно посылала ее прочь. Через минуту-другую она оставила свои попытки, и ступени лестницы заскрипели, когда она начала спускаться вниз. Это лишало меня возможности набрать воды из водокачки во дворе; я не могла рисковать, пока Нэнси разнюхивала все вокруг, словно ищейка. Мы не могли умыться, значит, не имело смысла разводить огонь.

Я быстро оделась и распахнула окна, чтобы проветрить комнаты, думая об Агнес, которая говорила, что вентиляция необходима для здоровья в доме. Ощутив болезненный спазм в животе, я осознала, что обитатели дома № 13 на Девоншир-стрит уже проснулись. Несомненно, Агнес заламывает руки в смятении, а по ее добродушному лицу катятся слезы. Она не сможет поверить, что я оказалась злодейкой и забрала девочку. Лишь две недели назад мы сидели на кухне спустя долгое время после того, как все заснули. Между нами горела свеча, и перед каждой стоял стаканчик хереса.

– Это не ее ребенок, – прошептала она. Ее губы блестели от вина.

Я молча слушала вздохи и шорохи ветра во дворе. Когда я решилась заговорить, то постаралась изобразить смесь изумления и недоверия.

– Почему ты так говоришь?

– Она не беременела, – сказала Агнес. – Ее живот был плоским, как барабан. Ее аппетит не изменился. И… – Ее светло-голубые глаза обежали комнату, как будто миссис Каллард могла прятаться в тени. – У нее были крови каждый месяц. Потом, через несколько месяцев после смерти ее мужа, рабочие доставили колыбель и установили ее в детской. Тогда это была не детская, а обычная спальня. Хозяин иногда спал там, если поздно возвращался домой – а перед его смертью это случалось все чаще и чаще, если он вообще возвращался.

Она выдержала паузу, наслаждаясь своим рассказом и наличием благодарной слушательницы. Мария была не склонна к сплетням, и Агнес радовалась возможности поболтать наедине. Ее было нетрудно разговорить.

– На чем я остановилась?

– На колыбели, – сказала я.

– Ах да. Я говорю: «Мадам, для кого это?» А она и отвечает: «Для моего ребенка. Я жду ребенка». Ну и дела! У меня глаза на лоб полезли. Сначала я подумала – только не говори Марии об этом – я подумала, что она с кем-то сошлась так скоро после смерти хозяина. Знаю, с моей стороны было ужасно думать такое.

Она аккуратно отпила еще глоток хереса и доверительно наклонилась ко мне, так что я почувствовала запах ее дыхания.

– Я не ожидала, что ребенок появится в тот же день.

Я изобразила неподдельное удивление.

– Она послала меня с заказом для галантерейщика, хотя у нас полно всякой одежды, а Мария оплатила счет. Когда мы вернулись, то услышали странные звуки. Сначала я подумала, что где-то застряла кошка. Но когда я поднялась наверх… вот она, крошка, уже лежит в колыбели! Положим, я точно не знаю, как оно все устроено; у меня нет детей. Но я уверена, что дети не рождаются за такое время, какое нужно для покупки пуговиц, – это так же верно, как то, что меня зовут Агнес Фаулер. Если бы я была совсем простушкой, то решила бы, что она купила ребенка в магазине «Фортнэм»![20]

– Может, так оно и было, – сказала я, и мы обе рассмеялись. Я отмерила нам еще по одной порции из бутылки, хотя Агнес изображала, что с нее достаточно. Она все больше нравилась мне, светлоглазая, седая, с мучнисто-белой кожей. Она была пухлой, как подушка, и болтливой, как сводня. Обычное «Доброе утро!» могло задержать нас в комнате на пятнадцать минут, пока она рассказывала ту или иную историю, а пожелание спокойной ночи – оставить в восхищении и недоумении перед тем, как эти два слова могли привести к истории о моряке из Ньюкасла, который попытался продать ей козу в Спитфилдсе.

– Значит, она сама не выкармливала ребенка? – поинтересовалась я.

– Боже мой, нет, – ответила она. – Богатые господа этим вообще не занимаются. В тот же вечер к нам пришла кормилица и оставалась около года. Ее звали Белинда – такая же молодуха, как ты.

Я слышала о кормилицах, но не знала никого, кто нанимал их на работу, и никогда не встречалась с ними, поскольку богачи обычно посылали младенцев за город для грудного вскармливания. Я смотрела на пляшущий огонек свечи и воображала, как другая женщина кормила Шарлотту и укачивала ее по ночам. А потом миссис Каллард нарушила нашу беседу, прилетев на кухню, словно грозовое облако.

Я была рада, что в тот день Агнес раскрылась передо мной; она была доверчивой женщиной. Но я испытала укол стыда, когда представила, что она сейчас думает обо мне.

– Куда мы уходим? – тихо спросила Шарлотта, когда часы пробили восемь утра.

– Мы собираемся найти дядю Неда и забрать наши деньги, – ответила я, натягивая на нее панталоны. Держи свои ботинки, мы наденем их, когда спустимся с лестницы.

Я вручила ей пару хорошо разношенных мальчишеских ботинок, которые не будут натирать ноги.

– Где он живет? Мне холодно.

– Недалеко отсюда. Ты похожа на картинку в твоих обновках!

Я одела ее в коричневое платье с мелким рисунком, теплую шерстяную шаль и серые шерстяные чулки. Когда я убрала ее темные волосы под дорожный чепец, то стерла последние черты Блумсбери в ее облике, превратив ее в обычного ребенка из Олд-Бейли-Корт.

Мы бесшумно спустились по лестнице мимо двери Нэнси, приложив пальцы к губам, и выскользнули из черного хода на Флит-Лейн. Осторожно продвигаясь на север по улицам и бульварам, я велела Шарлотте смотреть под ноги, но она все равно глазела на женщин, мужчин и детей, попадавшихся на пути. Она рассматривала разноцветные вывески, кучи лошадиного навоза и заглядывала в глаза уличным торговкам.

Никто не хочет жить хуже, чем в том месте, где он вырос, но именно это случилось с Недом. Три-Фокс-Корт находился в полумиле к северу, на краю мясного рынка Смитфилд, в таком узком и сыром месте, куда не проникали солнечные лучи. Наряду с ужасающей вонью от соседней скотобойни он кишел крысами и мухами, а земля ежедневно заливалась свежей кровью. Дома стояли, как пьяные, наклонившись друг к другу, и казалось, что они вот-вот опрокинутся. Горстка детей сидела на корточках в самом темном углу – босоногих, несмотря на холодные лужи. Их сморщенные лица придавали им вид обезьянок, и самой сморщенной и хмурой из них была Мэри, старшая дочь Неда и Кэтрин.

[20] Fortnum & Mason – самый дорогой универсальный магазин в Лондоне, лицензированный поставщик товаров для королевской семьи. Открылся в 1707 году (прим. пер.).