В 1930 году Миланкович опубликовал работу, в которой показал, что ледниковый период был вызван небольшими изменениями параметров орбиты Земли и колебаниями угла наклона оси вращения. К 1941 году он закончил книгу с описанием полной теории, «Канон инсоляции и его применение к проблеме ледниковых эпох», где содержалось объяснение спускового крючка для оледенения: когда несколько лет подряд из-за астрономических факторов в Северном полушарии лето прохладное, то зимний снег тает не весь, полярные шапки год за годом растут, лед все сильнее отражает солнечный свет – и тенденция к похолоданию усиливается.
2 апреля 1941 года Миланкович отдал рукопись в типографию в Белграде. Всего через четыре дня разразилась катастрофа: Германия напала на Королевство Югославия, и в результате бомбардировки типография была разрушена. Вторая война грозила отнять то, что дала первая. К счастью, некоторые отпечатанные страницы сохранились на складе. Спустя месяц, в мае 1941 года, к Миланковичу наведались два немецких офицера, которые передали привет от профессора Вольфганга Зёргеля. Они объяснили, что изучали геологию, и Миланкович доверил им единственную оставшуюся полную копию своей работы. Зёргель добился публикации книги (на немецком языке), но долгие послевоенные десятилетия труд Миланковича оставался незамеченным. Когда в 1969 году вышел перевод на английский язык, он сразу же произвел революцию в нашем понимании ледниковий.
Циклы, которые выявил Миланкович, существовали сотни миллионов лет. Так почему же они инициировали ледниковый период, начавшийся примерно 2,6 миллиона лет назад? Похоже, что в более ранние времена конфигурации континентов и повышенный уровень содержания парниковых газов в атмосфере мешали сильному охлаждению, вне зависимости от параметров орбиты планеты. Однако в определенный момент сглаживающие эффекты пропали, и циклы Миланковича заиграли на биоте Европы, словно на аккордеоне. Поначалу продолжительность каждого цикла составляла примерно 41 000 лет, и эффекты были мягкими. Но около миллиона лет назад похолодания (ледниковые максимумы) стали сильнее и продолжительнее, и циклы увеличились до 100 000 лет153. Причина такого сдвига – с 41 000 до 100 000 – активно обсуждается. Но воздействие было четким: в Евразии начали развиваться две фауны; новая была приспособлена к холодной фазе, а старая – к теплой.
Ледниковые эпохи не пощадили теплолюбивую фауну. По мере усиления циклов из уютных местечек умеренной Европы пропадали целые виды. При каждом сжатии мехов суровые северные ветры дули с полюсов и загоняли теплолюбивые элементы флоры и фауны во все сильнее сжимающиеся убежища в Испании, южной Италии и Греции, где они и оставались, пока изменения орбиты планеты не приводили к кратковременному потеплению. Таким образом, европейский ледниковый период ознаменован массовой миграцией и вымиранием. С наступлением плейстоцена исчезло более половины европейских видов млекопитающих, выживание же обеспечивалось адаптацией и миграцией.
Каково было жить в Европе времен оледенения? Во время последнего ледникового максимума, пик которого был 20 000 лет назад, уровень моря находился на 120–150 метров ниже современного, поскольку вода превратилась в лед. На севере Европы простиралась широкая равнина, соединявшая Ирландию и Британию с материком. Еще севернее, через сушу и море до самого полюса, лежало огромное поле льда и снега. На юге обнажилась мелководная северная Адриатика, а некоторые острова Средиземного моря соединялись между собой (например, Сардиния с Корсикой, а Сицилия с континентом). Температуры моря были на 13 °C ниже сегодняшних, и на побережье Сицилии жила ныне вымершая бескрылая гагарка, а на средиземноморских утесах Испании, Франции и Италии гнездились миллионы чаек, чистиков и олуш.
На суше температуры, вероятно, были в среднем на 6–8 °C ниже современных, зимы отличались куда большей суровостью, а вечная мерзлота простиралась до Прованса. С полярных шапок дули сильные ветры, разнося по Европе мелкую пыль с полярных пустынь. Там, где сейчас стоят Лондон, Париж и Берлин, расстилалась огромная полярная пустыня, практически лишенная растительной жизни вплоть до ледников на горизонте. Обморожение, скрежет зубов и забитые пылью легкие были бы уделом всех, кто отважился бы так далеко забраться на север.
К югу от этой холодной пустыни – от Северной Испании до Северной Греции – шла полоса степей и глухих хвойных лесов, подобных таежным лесам современной Сибири. Еще южнее нашли себе убежище лиственные деревья и средиземноморские кустарники (маквисы). Хотя и ограниченные по площади, эти местообитания были удивительно разнообразными. Например, около Гибралтара можно было за один день пройтись по сосновому или дубовому лесу, набрать черники и прогуляться по маквисам, которые ныне типичны для этого региона154.
Холодные стадии, характерные для ледникового периода, заканчиваются резко в силу ускоренного выделения углекислого газа из глубин начинающего прогреваться океана. Однако для достижения нового, более теплого равновесия требуются тысячи лет. После последнего ледникового максимума понадобилось 12 000–13 000 лет, чтобы лед растаял, а моря вернулись к сегодняшнему уровню. До этого Черное море было пресноводным озером, и люди жили по его берегам примерно на 150 метров ниже современного уровня. Затем 8000 лет назад Средиземное море прорвалось через Босфор и Дарданеллы, и за несколько лет Черное море заполнилось, оттеснив тех, кто жил на его древних берегах. Таяние льдов привело к уменьшению нагрузки на сушу по всей Европе. Некоторые районы, включая Базиликату в Южной Италии, Коринфский залив и Северо-Западную Шотландию, поднялись на несколько сотен метров. У этой истории оказалось множество странных последствий. Например, если вы любитель-орнитолог и стоите в зрелом средиземноморском лесу, то вы не услышите ни одного вида птиц, уникального для Средиземноморья. Между тем в близлежащих маквисах таких птиц предостаточно. Причина в том, что даже на юге высокие леса были разрушены в ледниковый период до такой степени, что ни один из уцелевших фрагментов не был достаточно большим для поддержания свойственных такому лесу видов птиц 155.
В промежутке от 2,6 миллиона до 900 000 лет назад, когда ледниковые циклы продолжались 41 000 лет и были достаточно мягкими, формировалась характерная фауна. Гигантская гиена Pachycrocuta brevirostris высотой метр в холке и массой 190 килограммов (самая крупная гиена из когда-либо живших на Земле) как вид возникла в Африке, а в Европе впервые появилась примерно 1,9 миллиона лет назад 156. Пахикрокуты использовали для логова пещеры, и в некоторых из них сохранились останки их пищи. Следы зубов имеются на костях даже таких крупных млекопитающих, как бегемоты и носороги, хотя и неизвестно, убивали ли гиены этих животных или просто находили их туши. Вероятно, они были социальными и достаточно сильными, чтобы убивать зверей размером с зубра, а возможно, и выгонять из пещер людей.
Гигантская гиена пришла из Африки примерно в то же время, когда Европы достиг наш предок Homo erectus. Гиены преуспевали, а вот люди были редкими, почти невидимыми. Однако примерно 400 000 лет назад пахикрокуты исчезли, а новые представители нашего рода – ранние неандертальцы – начали увеличивать свою численность и занимать пещеры 157. Причина вымирания гигантских гиен непонятна. Некоторые специалисты связывают это событие с упадком саблезубых кошек, поскольку гиены питались остатками их добычи. Европейский родственник смилодона Megantereon вымер примерно 900 000 лет назад, в то время как гигантская саблезубая кошка Homotherium начала исчезать полмиллиона лет назад.
Европейский ягуар (Panthera gombaszoegensis) населял континент в промежутке от 1,6 до 0,5 миллиона лет назад. Он был крупнее ягуара, обитающего сегодня в Южной Америке, и иногда считается гигантским вариантом южноамериканского вида, чье место в Старом Свете занял леопард. Еще одной примечательной кошкой был огромный европейский гепард (Acinonyx pardinensis) – ростом со льва, но значительно легче него. Он вымер около миллиона лет назад.
В Европе начала ледникового периода жили также гигантские бобры рода Trogontherium. У этих почти что двухметровых созданий была та же привычка грызть, что и у современных бобров, но хвосты у них были не уплощенными, а цилиндрическими. В некоторых регионах России они исчезли только 125 000 лет назад. В одно время с европейскими гигантскими бобрами жил и первый лось, Libralces gallicus. Его останки возрастом 2 миллиона лет найдены на юге Франции, где он пасся на теплых лугах.
Неожиданным мигрантом из Африки был европейский бегемот (Hippopotamus antiquus) – он появился 1,8 миллиона лет назад и к моменту потепления, известного как эемское межледниковье (130 000–115 000 лет назад), благополучно заселил Темзу и другие реки[173]. В то время температура ненадолго поднялась и стала немного выше, чем в доиндустриальный исторический период, что делает эемское межледниковье самым теплым временем за последний миллион лет.
Около 2 миллионов лет назад в Европе появился маленький древний благородный олень 158. Кости его ног наталкивают на мысль, что он, возможно, приспособился к суровым горным условиям. В лесах он обитал вместе с ранними ланями. Миллион лет назад возникли уже более крупные благородные олени и лани, которые были очень похожи на современных. В начале ледникового периода также процветали предки зубра и овцебыка, а еще древняя форма гигантского оленя (Megaloceros)159. Около 900 000 лет назад, когда произошел переход на ледниковый цикл в 100 000 лет, на континент ступили предки пещерного льва – первые львы, отмеченные в Европе.
Предки волков, Canis etruscus, пришли в Европу из Азии свыше 3 миллионов лет назад, однако до ледникового периода не преуспевали. Волки могут выжить в различных местообитаниях, но по-настоящему дома чувствуют себя в тундре. В европейских отложениях их костям часто сопутствуют останки вымершего волка Canis arnensis размером с койота. Со временем этот мелкий волк сузил свой ареал до территорий, прилегающих к Средиземноморью, и в конце концов около 300 000 лет назад исчез. Возможно, сегодня собаки – наши лучшие друзья, однако во всей палеонтологической летописи Европы, как ни странно, есть только одно место, где сосуществуют примитивные человекоподобные создания и примитивные волки: это местонахождение Дманиси в Грузии возрастом 1,86 миллиона лет160.
Глава 23. Гибриды: Европа, мать скрещивания
Достижения генетики в изучении древней ДНК раскрывают неожиданные стороны гибридизации (или метиссажа, как выразились бы французы). Все чаще оказывается, что скрещивание играет важную роль в происхождении видов и их адаптации, и в Европе можно обнаружить множество тому примеров. Но, пожалуй, самое поразительное воздействие в Европе гибридизация оказала на эволюцию человека. Мы часто думаем, что гибриды – это нечто плохое, что-то вроде бастардов, дворняг, помесей. Отрицательные ассоциации со словом «гибрид» были особенно распространены в первой половине XX века, когда ошибочные представления о генетике делали чистоту расы крайне привлекательной концепцией. Пионер генетики Рональд Фишер, ярый сторонник евгеники (идеи, что общество можно улучшить путем селективного выведения «высших» людей), полагал, что гибриды получаются в результате «грубейшего просчета в сексуальных предпочтениях, который мы только можем вообразить для любого животного»161.
В нас глубоко укоренилась идея, что виды – это отдельные сущности, носители уникального генетического наследия (возможно, она отражает некое ощущение идеального, дочеловеческого мира), и поэтому гибриды могут угрожать нашему чувству порядка. Они определенно осложняют работу таксономистов, иногда доставляя трудности при классификации и угрожая системе Линнея, которая царит в биологии более 250 лет.
Но мы давно знаем, что гибридизация распространена очень широко. К 1972 году было установлено примерно 600 разновидностей гибридов млекопитающих (многие случаи были зафиксированы в зоопарках и других вариантах содержания в неволе)162. В 2005 году было подсчитано, что гибридизация затрагивает 25 % растительных и 10 % животных видов 163. Исследования древней ДНК, проведенные в последние годы, показали, что эти оценки сильно занижены даже для диких популяций. Ситуацию иллюстрируют две недавних работы: в одной изучались медведи, а в другой – слоны.
Шесть видов современных медведей (бурый, белый, барибал, гималайский, малайский, губач) эволюционировали от общего предка за последние 5 миллионов лет[174]. Хотя они весьма разнятся по внешнему виду и среде обитания, анализ ДНК обнаруживает поразительную степень гибридизации в их родословной. Например, белые медведи скрещивались с бурыми: 8,8 % генома бурых медведей достались им от белых. Это означает, что пизли (под этим названием известны недавние гибриды белого и бурого медведей[175]) не новое явление, они появляются уже сотни и тысячи лет. Среди многих других скрещиваний, отмеченных в этом исследовании, упоминаются гибриды бурого медведя и барибала, гималайского медведя и губача, малайского медведя и губача. Специалисты пришли к выводу, что гибридизация между различными видами семейства медвежьих продолжается миллионы лет, так что если в генеалогическое древо медведей включить связи между видами, получившаяся схема выглядит скорее генеалогической сетью 164[176].
История гибридизации хоботных, пожалуй, еще удивительнее. Недавнее исследование, проведенное палеогенетиком Элефтерией Палкопулу и ее коллегами, включало три существующих вида (саванный, лесной и азиатский слоны) и три вымерших (прямобивневый лесной слон, шерстистый мамонт и американский мастодонт). Выяснилось, что хоботные скрещивались на протяжении большей части своей истории. Некоторые вымершие слоны возникли в результате такой масштабной гибридизации, что их нелегко даже классифицировать в системе Линнея[177].
Суммируя результаты, группа Палкопулу пишет: «У многих видов млекопитающих способность к скрещиванию на временном интервале в миллионы лет является нормой, а не исключением»165. Авторы также предполагают, что передача генов ближайшим родственникам при гибридизации могла помогать видам мигрировать и приспосабливаться к угрозам и возможностям. Если смотреть с этой точки зрения, то следует считать уязвимыми и изолированными те виды, которые утратили способность к гибридизации из-за вымирания близких родственников – например, наш собственный вид.
Если бы скрещивание было достаточно интенсивным, то жизнь стала бы одной неразличимой массой. Почему же все-таки есть отдельные виды? Дело в том, что существуют механизмы изоляции видов, которые затрудняют появление гибридов. Одной отдельной особи трудно преодолеть такие барьеры, однако вид включает миллионы особей, и они обычно обеспечивают достаточное количество гибридов, чтобы гены перемещались между разными видами. Некоторые изолирующие механизмы являются поведенческими – например, определенный брачный крик, на который реагируют только самки данного вида, или предпочтение для размножения в определенное время года. Другие механизмы являются физическими – например, размер или форма пениса. Имеются также генетические и эпигенетические барьеры. Иногда генетические факторы препятствуют формированию жизнеспособного эмбриона. Однако они могут также привести к тому, что большинство гибридов первого поколения окажутся бесплодными или будут обладать низкой фертильностью[178]. Согласно так называемому правилу Холдейна, это особенно верно для гибридов-самцов у млекопитающих. Однако если гибридам первого поколения удается произвести какое-то потомство, то фертильность следующего поколения часто улучшается, хотя обычно это происходит при скрещивании только с одним из исходных видов, но не с обоими сразу. Все эти барьеры ограничивают потоки генов от одного вида к другому, но не перекрывают их полностью.
Иногда гибридизация не просто позволяет генам перемещаться между видами, а создает совершенно новый гибридный вид. Среди европейских видов, появившихся вследствие гибридизации, – съедобная лягушка (Pelophylax kl. esculentus), распространенное и экономически важное существо, которое во Франции считают кулинарным деликатесом. Родительскими видами для нее стали (вероятно, сотни тысяч лет назад) прудовая и озерная лягушки. Как вы, наверное, заметили, в научное название этого животного вставлены буквы kl. Так обозначается «клептон»[179], своего рода «похититель генов» – гибрид, которому для завершения репродуктивного цикла требуется другой вид. Большинство клептонов – самки, а некоторые вообще не используют гены самцов, а просто применяют их сперму для стимулирования развития яйцеклетки без ее оплодотворения 166[180].
В результате гибридизации возникли даже некоторые виды млекопитающих. Недавно было установлено, что обыкновенный шакал – это два разных вида: тот, что меньше, произошел от древнего ответвления волчьей родословной, а тот, что крупнее, находится ближе к современному европейскому волку, и его предки мигрировали в Африку, скрестились с эфиопским шакалом и создали новый гибридный вид[181].
Зубр – крупнейшее из существующих европейских млекопитающих – это устойчивый гибридный вид, появившийся примерно 150 000 лет назад, когда долгое время подвергались скрещиванию тур и степной зубр (он же степной бизон). Степные зубры (от которых произошли американские бизоны) населяли тундростепи и исчезли в Европе в конце последней ледниковой эпохи, в то время как туры жили в более умеренных лесистых районах. Зубры в основном несут в себе гены бизонов[182] с большой долей (10 %) влитых генов диких туров, и это смешанное генетическое наследие, по-видимому, помогало им выживать в изменчивых условиях потепления климата и распространения лесов 167[183].
Гибридизация в сельском хозяйстве отличается от гибридизации в дикой природе: и потому, что создаваемые людьми условия позволяют скрещиваться видам, которые никогда не делают этого в природе, и потому, что отбор ведется на экстремальные характеристики у многих одомашненных форм. Когда домашние животные дичают или скрещиваются с дикими родственниками, люди, заинтересованные в сохранении вида, попадают в затруднительное положение: должны ли они стремиться к устранению гибридов и тем самым гарантировать, чтобы дикие варианты не были подавлены домашними? Некоторые считают сильно измененных домашних животных особой формой генетического загрязнения, которое в силу их огромного количества может поставить под угрозу гораздо более малочисленных диких родственников.
Так, целесообразно было бы убрать из природы гибриды волка и собаки – из опасений, что гены собаки могут заполонить популяцию волков (к этому вопросу я еще вернусь). Более сложный пример – ситуация с шотландской дикой кошкой, когда преобладающая часть популяции представлена гибридами диких и домашних животных. Может показаться, что такие результаты скрещивания желательно убрать, однако это приведет к тому, что популяция станет очень маленькой и окажется на грани исчезновения.
Гибриды становятся особенной проблемой, когда дело касается правовой политики. Наши основные правовые документы для защиты животных, включая Бернскую конвенцию об охране дикой фауны и флоры и американский Закон о сохранении исчезающих видов 1973 года, оперируют видами, а не гибридами. В самом деле, американский закон описали как «почти евгенический», поскольку он убирает гибриды из-под защиты 168. С учетом наших знаний о значительной степени гибридизации видов мы сталкиваемся с серьезной проблемой. Дело осложняется тем, что определить гибриды не всегда просто. Потомство первого поколения может выделяться, но чем дальше, тем труднее отличить гибридных животных. Действительно, большая часть наших представлений о важной роли скрещивания в природе получена в ходе исследования ДНК у животных, которые на первый взгляд гибридами не кажутся.
Скрещивание может также привести к гетерозису – увеличению жизнеспособности гибридов, то есть получению «суперспособных» гибридных особей, – и множество примеров тут дает сельское хозяйство. Гетерозис можно считать противоположностью инбредной депрессии – явлению, при котором из-за близкородственного скрещивания (например, между братьями и сестрами) потомство может страдать от серьезных заболеваний. Гетерозис обычно наблюдается при умеренном генетическом различии родителей, поскольку в случае чересчур разных особей их гены часто не сочетаются для создания жизнеспособного эмбриона. Гетерозис весьма желателен для селекционеров, выводящих животных и растения: например, зерна, полученные в результате скрещивания разных сортов, зачастую более устойчивы к болезням и быстрее растут.
[173] Эемское межледниковье соответствует стадии MIS 5e (Marine Isotope Stage 5e) изотопно-кислородной шкалы.
[174] Эти шесть видов составляют подсемейство Ursinae, но, помимо них, в семейство медвежьих (Ursidae) входят еще два вида – очковый медведь и большая панда. – Прим. ред.
[175] Слово pizzly образовано от polar и grizzly (в Северной Америке бурого медведя называют гризли). Также для таких гибридов используется термин grolar – от grizzly и polar. – Прим. пер.
[176] Согласно исследованию 2022 года, гималайский медведь – сам по себе гибридный вид, возникший в результате скрещивания предков «северных» медведей (бурого, белого и барибала) с предками «южных» медведей (малайского и губача) более 5 миллионов лет назад. – Прим. ред.
[177] Пример с прямобивневым лесным слоном разобран в главе 28. – Прим. ред.
[178] Фертильность (от лат. fertilis – «плодовитый») – способность организмов производить потомство. – Прим. пер.
[179] От греч. κλέπτω – «ворую». – Прим. пер.
[180] Генетика клептонов может быть крайне сложной, иногда при производстве сперматозоидов или яйцеклеток исключаются гены одного из родителей. В Европе имеются три вида клептонов (для всех одним из родителей является озерная лягушка), и все они для размножения используют различные генетические пути. Гены озерной лягушки у всех трех видов никогда не теряются.
[181] Этот более крупный вид – африканский волчий шакал (Canis lupaster) – отделился от общего с волками предка примерно 1,3 миллиона лет назад, а менее крупный обыкновенный, или азиатский, шакал (Canis aureus) – 1,9 миллиона лет назад. Эфиопский шакал (Canis simensis) внес генетический вклад в обе эти линии, когда был распространен в Африке намного шире, чем сегодня. Ни один из этих видов не является близким родственником «настоящих» шакалов из рода Lupulella (чепрачного и полосатого). – Прим. ред.
[182] Европейские зубры (Bison bonasus) относятся к роду бизонов (Bison). Слово «бизон» в книге необязательно подразумевает американского бизона (Bison bison), скорее служит обобщением для древних бизонов, включая ранних европейских зубров и степных зубров/бизонов (Bison priscus). – Прим. ред.
[183] Данные исследования 2016 года о 10 % генетической примеси тура в митохондриальном геноме зубра впоследствии были поставлены под сомнение: доля этой примеси, вероятно, была ошибочно преувеличена, а анализ ядерного генома и вовсе не подтверждает гибридную природу зубра. – Прим. ред.