Его разбудил Левик. Эвника требовала, чтобы ее сын называл Георгия папой. Из-за этого между ними еще оставалась неловкость — мальчик предпочитал обходиться без всякого обращения. И сейчас он голосом заговорщика спросил:
— Вы пьяный?
Георгий отрицательно помотал головой и потянулся.
— Вы никогда не бываете пьяный?
— Бываю…
— А что случилось? — спросил Левик.
Они говорили шепотом. Часто так по утрам они встречались на кухне и говорили шепотом.
— У вас тоннель рухнул? — допытывался Левик.
— Человек погиб.
У мальчишки было это шестое, восьмое или какое там еще чувство. Он промолчал, только спросил:
— Будете пить чай?
Бесшумно передвигаясь, он зажег газ, поставил чайник и снова сел напротив Георгия:
— Весь тоннель забило?
— Откуда ты знаешь?
Оказывается, они узнали все еще вчера. Эвника вечером позвонила в управление, и ей все рассказали, и про гибель Андраника тоже.
Так как же она могла спать сейчас, когда Георгий пришел домой!
Мальчик кинул быстрый взгляд в угол, и Георгий в тот же миг понял, почему кухня показалась ему такой просторной. В ней не было холодильника.
— Где холодильник?
— Унесли, — ответил Левик, будто это что-то объясняло. — Хотите яичницу?
— А кофе есть?
— Только немолотый…
Левик сбивал яйца, для омлета, а Георгий молол кофе в старенькой мельнице, которая уже стерлась и крушила зерна медленно и крупно.
— А между прочим, почему ты не в школе? — спросил Георгий.
— Вы пока никому не говорите, — Левик домывал сковородку, — я ушел из школы. У меня уже по двум предметам прочные двойки. Лучше я больше не пойду…
— Из-за двоек?
— Вообще. Я не могу десять лет болтаться в школе. Это очень много. Выходит, четверть жизни. Не стоит.
— С тобой не соскучишься, — сказал Георгий. — И давно ты не ходишь в школу?
— Третий день. Только никому не говорите.
«Никому» — означало Эвнике.
— А как насчет вечерней?