— Он был в командировке. А потом я написала, что ты привык. Я ведь не знала. Ты мне так во всем помогал…
— Вообще-то я привык, — сказал Артюша. — И я без тебя не могу. Но когда-нибудь мы уедем?
Нина вылила воду в большой бак — гордость Мардзият.
— Я встретила Аллу Константиновну. Она жаловалась, что ты невнимательный. Она говорит, что ход решения почти всегда правильный, а задачи и примеры не получаются из-за рассеянности.
— Я не люблю алгебру. И вообще математику.
— Ну и поборись с ней, раз не любишь. Я тоже не люблю стирку и одолеваю ее. А ты не борешься, и алгебра тебя побеждает.
— Потому что я думаю о другом.
— Ни одно дело не любит, чтоб думали о другом.
Прибежала Гаяна. Тут же пожелала стирать. Взяла таз, воду, мыло. Заплескала себе живот, отвергла стирку в тазу, полезла в корыто и потребовала себе стиральную доску.
— Пошла отсюда, только мешаешь! Почисть лучше кастрюльки песком.
— Нетушки, мои детушки, — нахально ответила Гаяна. — Я есть хочу.
Пообедали вареной картошкой, жареной колбасой и сырым луком.
— Божья еда, — одобрительно сказала Гаяна. Она слышала, как один турист говорил: «Пища богов».
В свою комнатушку неслышно прошла Мардзият, повозилась там и встала у дверей в длинном сером халатике, похожем на старинную карачаевскую одежду.
— В заповеднике будешь работать?
— А ты уже знаешь? Откуда?
От этого вопроса Мардзият отмахнулась.
— В заповеднике хорошо. Там сотрудникам сено дают.
— Для чего мне сено?
— Продать можно, — рассудительно сказала Мардзият. — На квартиру туда уйдешь?
— Ты хочешь, чтобы я переехала?
— Я не хочу. Сама захочешь. Там квартиры хорошие. Чистые.
В дверь легонько постучали. Не дожидаясь ответа, вошел Вениамин. Он вырос и еще больше истоньшал за то время, что Нина его не видела. В чистеньком школьном костюме, с белым подворотничком, он стоял в комнате, высоко подняв маленькую голову.
— Здравствуйте, Нина Григорьевна.
Не глядя ни на кого вокруг, обратив все внимание на Нину, он проговорил ровненько, заученно:
— Мама велела сказать, как вы теперь в заповеднике будете работать, то полосочку картошки, что вы у Григоренковых купили, чтоб вы нам продали. Потому что в заповеднике сотрудникам хорошую картошку по три копейки за килограмм дают, а мелкую — по две. Мама сейчас вам три рубля посылает, а еще три рубля бабушка в получку отдаст. А ту цену, что вы им дали, вам все равно никто не даст, и еще вы два рядочка подкопали…
Она ничего не успела ответить. К ней бросился Артюша, припадая на больную ногу, теряя равновесие.
— Нина, прогони его! — отчаянно кричал он. — Прогони его, за шиворот, за шиворот… Не давай им ничего, выгони…
Он весь дрожал от ненависти и отчаяния, а Вениамин будто не видел и не слышал Артюшу. Он улыбался. Тоненько, выжидательно улыбался.
Непереносимой была для Нины эта наглая усмешка.