Слушая проникновенный голос Антона Львовича: «Если что-нибудь к празднику почистить, отутюжить, то всегда располагайте…», он следил за Галей, которую никак не отпускал от стойки въедливый красноносый старичок. Он сдавал в чистку какую-то суконную тряпку.
— Это знаете какой материал? Еще неизвестно, сумеют ли ваши мастера за него взяться.
— Все почистят, не беспокойтесь. — Галя издали улыбалась Александру Семеновичу.
— Вычистить не вопрос. Важно лоск сохранить. А сколько возьмете?
Цена его возмутила:
— Ну знаете, заломили…
— Расценки государственные. Да вы посмотрите, какой он грязный.
— А если б чистый был, я б его к вам не принес.
— Ну, как хотите.
— Да уж конечно, это моя воля.
Антон Львович двинулся на помощь Гале, но тут клиент наконец решился:
— Берите. Да только смотрите, как-нибудь аляпис-то не сделайте, я за свои деньги качества потребую…
Антон Львович пожертвовал собой, встав у прилавка. Галя принялась угощать Александра Семеновича чаем:
— У нас эти дни, перед праздниками, сравнительно тихо. Больше сдаем. А недели две тому назад — ужас что было! Не протолкнуться.
— Галя, я пришел вам сказать, что Салтановым обмен разрешили. Завтра они могут прийти за ордерами.
Она прижала руки к груди:
— Александр Семенович, спасибо вам, большое спасибо.
— Ну, я тут ни при чем.
— Как же ни при чем, я знаю… И сами пришли… А ему можно сказать?
— Конечно. Только, честно говоря, я совершенно не представляю, что им даст этот обмен.
— Ну пусть ничего не даст, конечно ничего, но ему очень хотелось, а это главное.
Она пошепталась с Антоном Львовичем и объявила:
— Сейчас чаю попьем, а потом и я с вами выйду.
— Да не надо мне никакого чая.
— Нет, гостя надо кормить, — Галя припомнила Александру Семеновичу его слова. — Кстати, у нас пряники есть, медовые.
Она разливала чай так, как любил Александр Семенович, — вровень с краями чашки. Переставила какую-то тарелку, что-то прикрыла — и стол теперь выглядел уютно.
Так могла сделать только настоящая женщина. Она и была настоящей женщиной — милой и слабой, которую хотелось оберечь и защитить.
Александр Семенович испугался этого чувства. Оно возникало в нем тогда, когда человек делался дорог ему.
Но что ему, пережившему большую любовь, ему, пожилому человеку, до этой молодой красивой женщины? Почему так приятно смотреть на ее тонкие быстрые руки, на лицо, которое озаряется и хорошеет от самой маленькой радости?
Галя перехватила его взгляд. И Александру Семеновичу вдруг стало страшно, будто все, о чем он думал, открылось ей. Он смутился и похвалил пряники, к которым даже не притронулся.