Леонид Сергеевич обрадованно закивал:
— Зоенька, тетя Катя спрашивала, не сделать ли тебе котлеток?
— Пусть она лучше Сережу кормит как следует. Он совсем зеленый стал. И принеси мне работу. В левом ящике стола — брошюра в желтом переплете.
— Неужели ты здесь хочешь работать?
— Милый, — сказала она, — сколько же можно отдыхать? Меня завтра на ноги поднимать будут.
— А там и домой, — вставила Тося.
— Леонид Сергеевич, голубчик, — вдруг точно проснулась Анна Николаевна. — Я уж вас побеспокою, сделайте милость, позвоните сыну моему. Может, он вас, как мужчину, послушает. Меня ведь тоже завтра поднимать будут, а костылей нет. Если женщина к телефону подойдет, вы с ней не говорите, прямо его добивайтесь. Будто с завода, по делу.
— И это единственный сын! — Фраза прозвучала так, будто Татьяна Викторовна воздела руки к небу.
— От отца пяти лет остался. Чего с него спрашивать? Мне бы только костыли…
— Дадут вам костыли, что уж вы так в панику ударились, — успокоила ее Тося. И закапризничала: — Виталик, подбей мне подушки, голову заломило. Да сам отсядь, неловко мне. Стул себе принеси.
Леонид Сергеевич посмотрел на Зою, готовый к любым действиям.
— Ступайте, поздно уже, — устало сказала она.
И, даже прощаясь, Сережа не смог поцеловать маму по-настоящему, хотя уже снова стал привыкать к ней и видел, что с ногами у нее все в порядке. Но вокруг было много чужих людей, и папа говорил чересчур весело, будто нарочно:
— Недолго, недолго нам уже мучиться. Потерпим.
12
На другой день Тина Марковна не пришла. Ее ждала вся палата — было интересно, как она будет «поднимать» Зою и Анну Николаевну.
Когда санитарка Надя заглянула в дверь, Тося спросила:
— Почему Тина не приходит?
— А я знаю? — отозвалась Надя.
— Поди поищи ее.
— Есть у меня время по розыскам бегать. Вас цельное отделение, а я одна.
Она села на койку Галины. Обычно Надя любила рассказывать трагические истории. Облокотится на швабру и сообщает скорбным голосом:
— Девушку привезли. Красивенькая, молоденькая. Изломанная — места живого нет. Помрет. С кавалером на мотоцикле ездила Останкинскую башню смотреть. Как очнулась, первым делом спрашивает: «А где Алеша?» А нету уже того Алеши. Разбился насмерть.
На этот раз она нашла нужным поговорить с Галей:
— Женщина одна у нас лежала. Молоденькая. У нее нога совсем хорошо срослась, да неправильно. Самую чуточку скосило. Так она в одну душу — ломайте снова! И мать-старуха туда же. А стали наркоз давать, она на столе и осталась. Сердце не выдержало. Мать после криком кричала, да уж поздно, не вернешь.
— Будет вам байки рассказывать! — рассердилась Зоя, посмотрев на жалкое Галино лицо. — Уж правда, посмотрели бы лучше, где Тина Марковна.
— Чего ее смотреть, я и так знаю, — спокойно ответила Надя. — Комиссия у нас, из министерства. Всех врачей тягают и допрашивают.
— Что за комиссия?
— Говорю же, из министерства, — удивилась Надя бестолковости вопроса. — Варвара материал дала. Теперь проверку делают.
Наде не во всем можно было верить. Но вскоре ее информацию подтвердила Фанни Моисеевна. Чрезвычайно взволнованная, ежеминутно макая острый носик в марлевую тряпочку, она объявила трагическим шепотом: