— Понимаете, Аркадий Семенович, очень не хотелось мне вас беспокоить, очень. Но случай такой…
— Васильеву вызовите, — повторил доктор. — Не сами! — крикнул он ей, заторопившейся выполнить поручение. — Пошлите кого-нибудь. Ваше дело — наркоз и давление.
Ксения должна была уйти. Теперь все сделается без нее. Она здесь даже лишняя.
Доктор мыл щеткой руки. Он был на кого-то очень похож, особенно когда вытягивал дудочкой губы, и Ксения окликнула его раньше, чем узнала:
— Аркаша…
Не переставая тереть ногти, он вскинул глаза:
— Ксюша! Откуда ты взялась?
Тут же исчезли все перемены, нанесенные временем. Как она не узнала сразу Аркашу Тальберга, своего однокурсника!
Начался быстрый разговор в минуты, пока мылись руки, пока Марфа Игнатьевна с великими предосторожностями облачала доктора в халат, пока натягивались резиновые перчатки.
— Ты же был педиатр…
— По молодости. Все меняется. А что Димка?
— Вадим совсем оставил медицину. Он занялся скульптурой.
— Вот здорово!
— Ну, не знаю еще…
— Нет, раз смог оставить, значит, все правильно. Я вот, например, не оставлю. Ругаюсь, но не оставлю.
— Еще бы вы оставили! — сказала женщина в халате. — Разве можно вам оставить? Вы же людей обездолите. Видели бы вы, как Аркадий Семенович швы накладывает! Изумительно! Просто вышивает!
Она обращалась к Ксении. Она улыбалась ей. Мало ли что было, теперь все уладилось, все надо забыть и вести себя так, будто ничего не произошло.
Но мира с ней Ксения принять не могла:
— А вот вам просто необходимо переквалифицироваться. Вы лечащим врачом быть не можете.
Марфа Игнатьевна завязывала на хирурге маску и на секунду замерла. Аркадий Семенович скосил на Ксению удивленные глаза.
Женщина растерялась. Вот когда Ксения увидела ее взволнованной, даже испуганной:
— Почему вы меня так обижаете при Аркадии Семеновиче?.. При сотрудниках…
Ксения была непримирима:
— Как врач вы приносите только вред.
— Наркоз, — распорядился доктор Тальберг.
— Завтра я тебе позвоню, — сказала ему Ксения. — Аркадий, ты знаешь, девочка такая молодая, только начинает жить. Я тебя очень прошу.
Он был уже в белом клеенчатом фартуке, готовый приступить к своему трудному, великому делу.
— Ты, кажется, поглупела на своей «скорой», Ксения. Кто бы она ни была, я не смогу сделать больше того, что сделаю.
В приемном покое высокий парень ходил взад-вперед.
Он кинулся к Ксении: