По правде, было больно, но терпимо. И стыдно лежать с голым животом. Поэтому Райка хотела, чтоб весь этот «цирк» поскорей кончился.
Ей дали выпить лекарства из маленькой баночки, оставили несколько порошков. Докторша надела свой беретик, который ей совсем не шел. Она сказала: «Можете еще немного полежать, а потом идите домой».
Худенький паренек потащил ящик обратно. Докторша ушла, постукивая каблучками.
Больная вскочила с кушетки, застегнула юбку, смахнула со стола порошки.
До линотипа Райка не дошла. Ей стало так больно, что все перевернулось в глазах, в голове снова зазвенело, и она упала в тихую черную яму.
12
«Почему я вернулась?» — спрашивала себя потом Ксения и облегченно переводила дыхание. Если бы она не вернулась или даже вернулась с дороги, через полчаса, эта беленькая девочка умерла бы.
Как часто говорила Евгения Михайловна: «Не торопитесь доверять внешним признакам. Человек жалуется, что у него болит голова, а вы обязаны тщательно выслушать и легкие и сердце…»
Простые, знакомые истины!
Как же можно было поддаться готовой схеме: вчерашняя сосиска, тошнота…
Начальник цеха, провожая, сокрушался:
— Вы уж простите за беспокойство. Напугались мы. Женщина молодая, мало ли…
— Женщина? — удивленно спросил Сема. — А я думал — девчонка!
Начальник цеха скользнул по Семе взглядом и ничего не ответил.
А до Ксении все слова пробивались сквозь толщу ее отчаяния и душевной усталости.
«Зачем так рано выходить замуж?» — подумала она, вспомнила совсем детское и нежное, худенькое тело.
И вдруг все, что говорила эта девочка, ее подружки, мгновенно всплыло в памяти и обернулось грозными признаками.
«Сомлела», «Как ножом резануло…», «Женщина молодая, мало ли…»
Надо было задать этой девочке еще два-три вопроса. Тогда можно уехать спокойно. Но неужели опять возвращаться в цех: «Извините, я еще забыла спросить». Несолидно. Никто не поступил бы так. Например, Алексей Андреевич… Но Алексей Андреевич, вероятно, ничего не упустил бы. Он опытный врач.
Володя уже открывал тяжелую дверь. Ксения решила ехать. Все обойдется. И тут же неестественно беспечным голосом сказала:
— Подождите минуточку. Я, кажется, что-то забыла…
Увидев толпившихся в цехе людей, она все поняла раньше, чем увидела побелевшее, заострившееся лицо, на котором единственно живые блестели под обескровленными губами мелкие зубы.
Лаврентьев словно летел над землей. Ни толчка, ни легонькой встряски. Недаром он этим славился и гордился. Больную везли в самую ближнюю больницу, не позвонив, не согласовав. Не было времени.
Здание стояло в глубине парка. В темноте шумели оголенные деревья. Лаврентьев сказал:
— Тут будут выбоины, лучше на руках.
Раиса очнулась еще в машине:
— Куда это вы меня везете?
Ксения сказала:
— Ничего, ничего. Придется немного потерпеть, и все будет хорошо.
— Я отравилась?