Осенняя поездка в прошлое: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Давайте, вы в Москве начните – Москва же и втянула нас в эту грязь, а уж страна поддержит вас, не сомневайтесь и убежать душегубы не успеют: ни полиция, ни армия не помогут, да и не будут они за нынешнюю власть сражаться». – рассуждал хозяин. «Что ты! В Москве сейчас живут, в основном, хозяева, их лакеи, торговцы с юга и Кавказа и всякий сброд: рабочих почти нет, крупные фабрики – заводы тоже уничтожены, а на мелких предприятиях только пикни – хозяин сразу пинком под зад выкинет за ворота.

В профсоюзах у руководства тоже предатели. Да и вообще, Москва хоть немного, но прикормлена за счет всей страны». « Вот у тебя Федор, какая пенсия? – спросил Иван Петрович. «Семь тысяч рублей», – ответил тот. «Ну а в Москве, таким как ты, доплачивают до двенадцати тысяч, – продолжал Иван Петрович, – а выехал ты из Москвы хоть на километр – будешь опять получать свои семь тысяч. Кто в Москве работает, например, врач или учитель – тот тоже получает в два раза больше, чем за чертой Москвы. А цены везде примерно одинаковые, у вас даже дороже продукты, чем в Москве, поэтому москвичи и не рыпаются на власть. Помнишь, пять лет назад, льготы пенсионерам хотели отменить – тогда поднялись только жители Подмосковья, а москвичи сидели по домам. На них рассчитывать нечего, – заключил он, – Здесь надо подниматься, а потом идти и брать Москву, как Минин и Пожарский четыреста лет назад изгоняли из Москвы врагов, так и сейчас нужно делать, да некому пока».

Они посидели ещё, помолчали от безнадежности своей жизни, и продолжили разговор в воспоминаниях о былой жизни городка, в котором оба и выросли. Эти воспоминания успокоили их. Потом хозяйка переключила телевизор на какую-то программу, где она смотрела очередной мыльный сериал о бедной девушке из такого же городка, которая приехала в Москву, долго мыкалась, чуть не стала проституткой, но потом ей повезло и она вышла замуж за богатого и хорошего – пригожего. Разговор мужчин прекратился сам – собой, да и пора было идти на покой – завтра Ивану Петровичу уезжать домой.

                                          XXXII

Раннее утро третьего дня выдалось таким же тихим и теплым, как и в предыдущие дни. Казалось, что сама природа лета не хочет уступать осени её законные дни сентября.

Иван Петрович вышел во двор и сел на крыльцо. Стояла теплая тишина: ни шелеста ветра, ни щебетанья птиц, ни звуков от людей, животных и машин, только тихо жужжали мухи, усаживаясь на потрескавшие доски сарая уже прогретые осенним солнцем. Из собачьей конуры, потягиваясь, вылезла шавка на цепи и молча, не обращая внимания на постороннего ей Ивана Петровича, направилась к миске, а найдя её пустой, уселась рядом в ожидании хозяйской подачки. Наконец где-то в отдалении скрипнула дверь, проехала машина и послышались голоса прохожих: городок медленно просыпался от ночного оцепенения – наступал новый обычный день: бытовая рутина без радостей и печали.

Иван Петрович встал: его время здесь истекало, и пора было собираться в обратный путь домой. Покидав вещи в сумку, он позавтракал с хозяевами дома, попрощался с ними и пожелав им здоровья, а себе ещё и нового приезда сюда, отправился на автовокзал, откуда рейсовым автобусом – билет на который был куплен ещё по прибытию сюда – должен был уехать в город, потом в аэропорт и самолетом назад в Москву.

Времени до автобуса было достаточно и он, не спеша, пошел той же улицей, что и вчера. Перешел ветхим деревянным мостиком через речку и, оглянувшись, ещё раз всмотрелся в знакомые с детства места. Почти всё выглядело как прежде: только дома стали ниже, речка грязнее, а люди мрачнее. « А что ты хочешь? – спросил он сам себя – ты тоже не стал новее, лучше и радостнее – так и здесь».

По пути он зашел снова на кладбище и, вспомнив вчерашние пояснения бывшей жены своего приятеля юности, нашел наконец-то его могилу. Мраморный обелиск укрылся за березой и рядом с елью: он проходил уже здесь, но не заметил. С фотографии на памятнике на него осуждающе смотрел незнакомый лысый старик, в котором, даже при желании, нельзя было узнать того веселого и разбитного парня, с которым он полвека назад проводил часы досуга. И вот этот приятель, уже стариком, навсегда успокоился под могильной плитой. Нет человека: остались только нелепое фото на камне, фамилия и имя с датами начала и окончания жизненного пути. По традиции, надо бы положить хоть пару цветов, но Иван Петрович не догадался купить их по дороге, а возвращаться было уже поздно. Впрочем, совсем рядом оказались могилы его бабушек и он, сходив туда, взял у бабушек по цветку и положил их на плиту, под фотографией своего старого, теперь уже во всех смыслах этого слова, товарища.

Покинув кладбище через открытые одинокие ворота, Иван Петрович через несколько минут был уже на автовокзале. Этот вокзал был построен после его отъезда на окраине городка – сразу за кладбищем. В годы учебы и позднее, приезжая на родину, он всегда прибывал сюда – другого пути не было. Тогда вокзал всегда был полон людьми: зимой и летом, утром и вечером. Автобусы прибывали и уезжали, оставляя и забирая людей. Летом, в предвыходной день и автовокзал, и площадь перед ним были полны народа: тётки в плюшевых жакетах, матери с малыми детьми, целые семьи, подростки, юноши и девушки – все куда – то спешили озабочено – весёлые, потому что любая поездка, кроме как на похороны, это путешествие и новые впечатления.

Сейчас на вокзале скучали десятка два пассажиров в ожидании автобусов. В торговом киоске маялась на стуле продавщица – русская девушка лет восемнадцати, с пустым равнодушным лицом, в наушниках и с книгой в руках: покупателей не было. Иван Петрович подошел, купил бутылку воды в дорогу, чем отвлек продавщицу от книги, и сел неподалеку в ожидании своего автобуса. Спустя несколько минут появился кавказец, лет пятидесяти– хозяин киоска и стал заносить с улицы упаковки воды, соки, чипсы и сигареты: всё чем торговали в этом киоске.Девушка -продавец помогала ему раскладывать товары по полкам и Иван Петрович стал невольным свидетелем её разговора с хозяином – кавказцем. « Сколько продала?» – спросил тот. « Вот Ахмед Гасанович, триста рублей» – порывшись в карманах, ответила девушка. « Вай, вай – совсем мало, плохо идёт торговля: не стало пива и денег не стало, раззоришь ты меня, совсем плохо», – ответил кавказец. « А что я могу сделать, если люди ничего не покупают, да и людей здесь мало. И работаю целый день за сто рублей!» – обиделась девушка. « Слушай, ты! Какая работа! День сидишь ничего не делаешь, музыку слушаешь, да книги читаешь. Вы, русские любите книги читать! Ни за что деньги получаешь, да ещё и недовольна! Нэ хочешь, уходи! Другую найду! Тоже книги читать будет – таких здесь много!» – сказал кавказец и ушел. Продавщица снова села, покраснев от обиды.

« Да, – с горечью подумал Иван Петрович,– вот она демократия в действии, капитализм с человеческим лицом кавказской наружности. Заезжий чурек с деньгами, открыл в городке лавочку и не одну, за гроши нанимает русских девушек, которым деваться некуда после окончания школы: или проституткой на трассу или в такую вот лавчонку продавцом. Хозяин насилует их после работы, прямо здесь или в машине, потому что сексуальная связь с хозяином, будь-то кавказец или русский, есть обязательное условие работы продавщицей в таких лавчонках. Чурек и соплеменников своих заезжих иногда угощает русским девичьим телом, а чуть против, то выгоняет её с работы, да не просто так, а обвинив в воровстве: может и в полицию сдать местным держимордам, якобы за воровство – те тоже изнасилуют такую девушку по полной программе. А по телевизору поют песни – про комиссаров, которые: «девушек наших ведут в кабинет». Какие комиссары! Чуреки на русской земле с русским народом делают что хотят, под защитой русских выродков – полицейских. За это одно, кремлевских обитателей надо сажать на кол – без суда и следствия, а народ молчит или угодничает им. Подлое, подлое время!» – заключил свои размышления Иван Петрович.

Скоро объявили посадку в автобус, Иван Петрович вышел, окинув взглядом продавщицу в киоске, которая уже успокоилась и снова, с пустым равнодушным лицом надев наушники, читала книгу.

Пассажиры наполовину заполнили салон автобуса, контролерша проверила билеты, дверь закрылась, автобус тронулся и для Ивана Петровича начался отсчет обратного пути домой. Промелькнули и исчезли окраины городка, за окном проплывали мимо поля и перелески, он закрыл глаза и стал вспоминать впечатления об этих трёх днях пребывания на родине. « Всё же правильно я сделал, что съездил сюда», -решил он и задремал под мерное покачивание автобуса – асфальтовая дорога после недавнего ремонта была на удивление ровная без выбоин и ухабов.

Через два часа автобус въехал на областной автовокзал. Наступил полдень, и суета на вокзале была в самом разгаре: автобусы, люди и вещи менялись местами, перетекали вдоль перронов и растворялись в окружающих улицах и переулках.

Иван Петрович вышел из автобуса и смешавшись с толпой, оказался на привокзальной площади. Он отошел в сторонку и остановился у забора, чтобы размять затекшее тело и решить, что делать дальше. Билет на самолет был на завтрашнее утро, переночевать он договорился по телефону у своего двоюродного брата, жившего с семьей в этом городе. Брат сейчас, в разгар рабочего дня, наверное, был занят по работе на своем мелкооптовом складе – это его бизнес. Приехать к нему и сидеть дома одному, что-то не хотелось и, поразмышляв, он решил заглянутьк вдове своего друга, чью могилу он навестил сегодня утром перед отъездом из родного городка. Этот друг жил здесь, неподалеку от вокзала, а завещал похоронить себя на родине рядом с матерью и братом, что его вдова и исполнила.

Так и порешив, он взял сумку и покинув площадь, направился вглубь квартала на квартиру вдовы своего друга юности. Несколько лет назад Иван Петрович уже был там проезжим гостем. То посещение друга оставило у него тягостное впечатление. При Советской власти его друг, от безотцовщины и хулигана из очень бедной семьи, доучился и дослужился до районного прокурора.

Но наступило время воров и демократов, которые сразу же отправили этого прокурора в отставку – наверное, жива была в них память о том, как прокурор от имени государства карал их за спекуляцию, ростовщичество и рвачество – которые сейчас стали называться предпринимательством. Выйдя в отставку, приятель продал свой дом на родине и, по настоянию жены, купил квартиру в этом городе, надеясь устроиться здесь на работу юристом. Но и юристы теперь стали требоваться другие: беспринципные защитники частной, наворованной у государства, собственности. Такие же требовались и адвокаты – так что устроиться на работу ему не удалось.

Тогда, бывший прокурор, оказавшись в чужом городе без родных и знакомых, от безделья и неустроенности запил горькую: сначала один, а потом втянул в пьянство и свою жену.

В тот, прошлый приезд Ивана Петровича, у них как раз был очередной запой. Найдя по адресу дом и квартиру на первом этаже, он долго звонил в дверь, но никто не подходил к ней. Иван Петрович толкнул дверь, котораяоткрылась легко, потому что замок был сломан: видно хозяева или их собутыльники неоднократно выбивали замок пинком в дверь, так, что отремонтировать было уже невозможно. Войдя в квартиру, он увидел беспорядок, грязь и запустение, которое всегда присутствуют в жилище алкоголиков.

Приятель лежал на диване и спал под песни , звучавшие из работающего телевизора, его жена похрапывала в другой комнате, на кухне валялись по полу пустые бутылки, на столе лежали огрызки хлеба, куски огурцов и остатки какой-то еды – из открытого крана текла вода.

Иван Петрович перекрыл воду, потом пошел и растолкал приятеля. Тот открыл глаза, сел, соображая, узнал Ивана и, без всякого удивления, сказал: «А, Иван, что приехал в гости? А мы вот водку пьем, уже почти всю выпили. Может, сходишь в магазин, возьмешь пузырек, поправиться надо, А денег нет – пенсию получу только послезавтра. Ну что, уважишь друга? Магазин рядом, во дворе».

Иван Петрович пошел в магазин, который оказался в соседнем подъезде, в прспособленной для торговли квартире. Купил водки, пива, кое-какой закуски и сказал продащице, что это для приятеля из соседнего подъезда. «Как же, Бориса знаю, – сказала продавщица, женщина лет тридцати, по виду возможная хозяйка этой торговой точки, – они с женой, как получат пенсию, так и пьют – пока денег не останется. Потом сюда приносят в залог вещи, телевизор, паспорта: чтобы я дала им водки в долг – я и даю под запись. А как снова получат пенсию, то сразу долги отдают, и вещи свои забирают. Ничего плохого о них не скажу – ни разу не обманули. Да и то сказать, у прокурора большая пенсия, на обычную бы так не разгулялись, наверное, уже и квартиру пропили и бомжевали на улице. Собутыльники у них – дворовая рвань: те вообще никакие, но долго не живут, зимой один за другим замерзают по пьяни прямо во дворе. Квартиры пропили, вот и живут кто в подвале, кто на чердаке и мрут – как мухи ». Вот так, в нескольких словах, продавщица рассказала Ивану Петровичу о жизни его друга в тот, прошлый приезд.

Он вернулся на квартиру с покупками. Жена приятеля – женщина немного за сорок, но бесформенная и оплывшая от пьянства, была уже на ногах, успела прибраться на кухне и встретила Ивана Петровича с оживленным, от предстоящей выпивки, лицом, на котором уродливой грушей висел ноздреватый, красный и распухший нос алкоголика.

Она стала расспрашивать Ивана о целях его приезда, одновременно расставляя на столе бутылки и еду. Из ванной вышел Борис, который привел себя в чувство струей холодной воды на голову, и они втроем сели за стол. Борис налил всем водки, но Иван Петрович напомнил ему, что уже много лет ничего спиртного не употребляет. « Ну, хоть стопочку рвани за встречу с другом, столько лет не виделись», – настаивал Борис, но Иван был непреклонен.

Ему самому, с большим трудом, удалось избавиться от алкогольной зависимости, и он знал, что сорваться вновь проще простого. Как говорил ему знакомый врач – нарколог: « нет излечившихся алкоголиков – есть непьющие алкоголики, поэтому никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя пить ни грамма водки, вина, пива и прочих коктейлей. Выпьешь, мозг вспомнит: сразу всё и, если не удержишься, за несколько дней снова станешь пьяницей – еще хуже, чем был».

С тех пор Иван Петрович стал избегать застолий, а если это не удавалось, то старался сидеть незаметно, брезгливо – сочувствующе наблюдая со стороны, как меняются люди, наполняясь спиртными напитками. Как посторонний человек, он стал неинтересен в застольной компании, соответственно и такие компании стали ему неинтересны, к тому же, надо было всегда держаться настороже, чтобы случайно не выпить спиртного вместо сока или воды. После таких застолий у него, от внутреннего напряжения , даже поднималось давление и болела голова – словно с похмелья.

И в тот свой визит, сидя с другом за столом, он пробовал перевести разговор от застольных слов к воспоминаниям об их общем прошлом, но это не удалось. Борис с женой, выпив, повеселели, потом добавив ещё, стали клясть себя, что уехали сюда в город, потом занялись привычной, по-видимому, пьяной перебранкой, кто из них виноват в этой нынешней их жизни, совсем не обращая внимания на своего гостя. Иван Петрович, послушав ещё некоторое время их свару, сказал что ему пора уходить и собираться к отлету в Москву.

Хозяева пьяной квартиры не препятствовали его уходу: как будто он жил рядом и мог заходить к ним, когда вздумается. В дверях он столкнулся с каким-то забулдыгой, который привычным пинком открыл дверь квартиры, почуяв запах спиртного. Так и ушел он тогда, не пообщавшись толком с другом, пусть и спившимся, а оказалось, что это была их последняя встреча на этом свете.

Миновав привокзальную площадь, Иван Петрович вышел на прилегающую улицу и через несколько минут вошел во двор дома, где жил его приятель до своей смерти. За несколько лет здесь ничего не изменилось, только обветшал фасад дома, да тротуар был весь в выбоинах: как и везде, в стране победившей демократии, дорожки внутри дворов не ремонтировались много лет. Зато, входная дверь подъезда была заменена на железную с кодовым замком: так жители защищали себя от демократии. Иван Петрович потоптался у этой двери, не зная как ему попасть внутрь, но тут дверь открылась, выпуская жильца, и он проскользнул в подъезд. Нужная квартира находилась рядом с лифтом – налево.