Осенняя поездка в прошлое: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Жизнь в общежитии это уже не жизнь одиночки на квартире, а коммуналка, где все одинаково правы и всё на виду. В комнате, метров двадцать проживали четыре – пять человек, кроме кроватей: общий шкаф для одежды и утвари; стол для еды и занятий; стулья или табуретки. В шкафу была и кое – какая посуда: стаканы, чайник, тарелки, ложки – вилки, сковорода и одна – две кастрюли. Кухня и умывальник в конце коридора, туалет в другом конце, на кухне газовые плиты. Вот, пожалуй, и всё. Стоимость проживания с заменой белья раз в десять дней – один рубль тридцать копеек в месяц.

Готовили еду студенты редко: завтрак и ужин в буфете, здесь же на первом этаже за тридцать – сорок копеек. Обед в столовой института стоил столько же, так что бытом они себя не обременяли. Поздно ночью можно было сходить в буфет троллейбусного парка, неподалёку, и съесть там горячую сардельку с винегретом, чаем и задубевшими пирожками с повидлом, за те же деньги. Помнится, на спор, один студент съел за пятнадцать минут пятнадцать пирожков всухую. Сейчас, когда показывают по телевизору обжирающихся сосисками в тесте американцев, Иван Петрович вспоминает и успехи студентов института – в аналогичном деле ещё сорок лет назад.

Но это быт, а как же учёба? А учёба шла как-то сама собой, как дело необходимое, но не совсем нужное. Каких-то особых привязанностей к специальности у Ивана не появлялось, а то, что знания пригодятся в будущем – это понимание было абстрактным. Вообще он человек конкретного дела. Работал слесарем по разборке автомобилей – старался делать это быстро и как нужно. Работал токарем – старался сделать деталь быстрее и качественнее, а нравится работа или нет – такого для него не существовало. Вот пример. Две зимы на третьем и четвёртом курсах Иван подрабатывал кочегаром в котельной по отоплению нескольких жилых домов. По штату должны были работать три кочегара в смену на четыре печи. Поскольку они студенты, то в ЖЭК решили достаточно и двоих. А студенты, в свою очередь, решили работать по одному, но зато раз в неделю.

Это был поистине каторжный труд. В течение суток надо было постоянно подвозить на тележке уголь из кучи во дворе и забрасывать его в топки – за смену пять – семь тонн. Дважды за смену надо очистить каждую печь от шлака – это самая тяжёлая и горячая работа и вывезти шлак во двор. Отдых десять – пятнадцать минут после загрузки печей, а тут ещё местные алкаши в мороз придут греться в кочегарку: от них стакан портвейна – трудно отказаться.

На его взгляд, после кирпичного завода, работа как работа, но некоторые не выдерживали. Однажды, загрузив печи, Иван ждал сменщика, его нет, смена в восемь утра, а уже полдевятого. Подбросив угля, побежал в общагу, разбудил сменщика, тот проспал, иди, а он: «Не пойду больше работать, я устаю, хорошо тебе, ты отработаешь, пивка выпьешь и как огурчик на занятия, а я целый день потом болею» так и не пошёл. Смены нет, Иван вернулся в кочегарку и отработал ещё сутки.

Вот так и с учёбой: надо учиться – он учился, а что будет дальше, потом разберёмся. Специализацией его группы была прочность: надо было научиться рассчитывать прочность ракет (можно и самолётов), чтобы они не разрушались, но и не были слишком прочными, а, следовательно, и тяжелыми. Чтобы рассчитать, надо спроектировать конструкцию, хотя бы схематично, знать нагрузки, условия полёта и ещё много чего другого. Такая работа требовала тщательности и безошибочности расчётов и большое спасибо всем преподавателям института, которые в то время учили не бездумному запоминанию, а именно умению думать, сопоставлять, анализировать и на этой основе находить лучшее решение. Именно это и пригодилось Ивану в полной мере в последующей жизни, а знания можно пополнять всю жизнь и самостоятельно, чему, кстати, тоже учили.

Преподаватели были в основном двух типов: пожилые профессора с академическими знаниями и высокой культурой и молодые доктора и кандидаты наук, почти ровесники, которым посчастливилось принять участие в самом начале развития ракетно-космической отрасли знаний и вложить свой вклад в это развитие. Это были такие же инженеры, на которых учился и Иван, но им удалось применить полученные знания на практике, развить эти знания и защитить диссертации, а по воспитанию и культуре эти молодые преподаватели почти не отличались от студентов – старшекурсников. Многие из них также окончили этот институт на пять – десять лет раньше.

Такое сочетание опытных и молодых преподавателей, как оказалось потом, было весьма полезным для освоения теории и практики авиационного и ракетного инженерного дела, умения мыслить и претворять свои мысли в реальные проекты. Недаром выпускники института 60-х годов считались хорошими специалистами, устраивались в любых отраслях промышленности и успешно работали в НИИ, КБ и на заводах.

Кроме учёбы и работы у студентов того времени были ещё спорт и культура.

На первых двух курсах были обязательные занятия физкультурой два раза в неделю или занятия в спортивных секциях по интересам. Иван выбрал спортивную секцию бокса – тогда советские боксёры были лучшими, да и в жизни, помня свои драки, это было полезно. Занимались боксом три раза в неделю – один раз утром и два вечером, кое-что начинало получаться, тогда Иван купил боксёрские перчатки. Его приятель по квартире тоже ходил в ту же секцию бокса, поэтому они устраивали тренировки и дома на веранде.

Домик, где они снимали жилье, был маленький, с верандой и садом, и жили в нём три семьи, так что место было, в том числе утром можно было пробежаться вокруг квартала таких же домов. Иногда при таких пробежках встречался Булганин – он был одно время министром обороны СССР, но потом Хрущёв отправил его в отставку и он жил где-то неподалёку. Это был степенный старик, который неторопливо прогуливался по посёлку – один или с женой, в общем, с какой-то женщиной.

После утренней тренировки на втором курсе были занятия по философии, которые очень интересно вёл молодой преподаватель и вот сидит Иван на этих занятиях, лицо от ударов перчатками горит, под глазами синяки, как у енота пятна, какая тут философия. Так однажды и сказал преподаватель: «Посмотрите на этого студента: какой ему нужен Спиноза или Кант – вот морду кому-нибудь набить и все его мысли.» Два года Иван так позанимался, провёл даже несколько боёв, но дальше дело не пошло – времени нет, а пропустил тренировку, да не дай бог пивка выпил, потом пришёл, партнёр на тренировке тебе лицо начистит и до следующего раза. Пришлось бросить, но навыки остались и иногда помогали.

Под настроение, можно было сходить, здесь же в общежитии, в спортзал: в подвале потаскать штангу или просто размяться на тренажёрах. Вот и все занятия спортом для него в институте. А некоторые приятели Ивана занимались спортом профессионально: один стал мастером спорта СССР по боксу, были кандидаты в мастера по борьбе, гимнастике и другим видам спорта. С другой стороны, этому мастеру спорта СССР по боксу всё-таки по голове крепко побили перчатками, поэтому иногда он совершал неадекватные поступки. Так, однажды он на спор, на десять рублей, съел кусок хозяйственного мыла (200 грамм), вернее почти съел – осталось съесть совсем немного, но пена и пузыри пошли изо рта. Но победу ему засчитали.

В их комнате одно время числился член сборной команды СССР по гандболу – они его почти не видели. То чемпионат СССР, то сборы, то международные соревнования. Запомнился он тем, что на спор мог одной рукой обхватить сбоку и поднять две бутылки с пивом – ладонь как лопата. Он появлялся в сессию или после, брал зачётку и говорил: «Пойду погулять по институту». Там ему проставляли все зачёты и экзамены и он, возвратившись, говорил: «А я сессию сдал, чего и вам желаю» и исчезал до следующей сессии.

Спорт помогал учиться, и в жизни приводил к разным ситуациям. Как– то Иван шёл с приятелем – борцом: они попили пива, настроение хорошее, тёплый летний вечер, приятель и говорит: «Смотри Иван, какой здоровый негр идет». Тот отвечает, ну и что? «Как что, такого и бить приятно», и бац негру по скуле, негр, конечно, упал, а им пришлось быстро убегать дворами – ведь такую дурь никому не объяснишь и прощения не попросишь. А всё спорт виноват, сила играет. Тогда это было просто хулиганство, а сейчас «разжигание национальной розни русскими», но если наоборот, то ничего, негру или кавказцу можно.

Культурная жизнь студента того времени тоже была достаточно своеобразная. В основном, это посещение кино. У телевизоров тогда никто не сидел, да и не было их в общежитии, кроме красного уголка, где смотрели в основном спортивные передачи.

В кино собирались по несколько человек, находили афишу кинотеатров: выбирали фильм, сеанс и кинотеатр и ехали туда прямо к сеансу. Таких посещений было два – три в месяц, изредка выбирались и в театр или на концерт: хотя цены на билеты и были доступны, но театры как-то не пользовались в их студенческой среде особой популярностью.

Чтение книг также происходило по случаю: если кому-то попадала в руки интересная или популярная книга, то её передавали, пока она не терялась. Кстати, свободно можно было прочитать книги Солженицына, Платонова, Булгакова и другие, которые, якобы, запрещены и за чтение их можно было бы пострадать чуть ли не до тюрьмы. Всё это ложь современных пропагандистов капитализма.

Несмотря на режим секретности в институте, можно было познакомиться и с иностранцами и даже привести их в общежитие без всяких последствий и опеки КГБ. Кстати все студенты авиационного института 60-х годов прекрасно знали имена всех Генеральных конструкторов, в том числе и Королёва и других ракетчиков, были встречи в ДК с космонавтами, да и в группе Ивана учился родственник одного из первых космонавтов, но какого-то ажиотажа эти имена не вызывали, кроме уважения и почтения. О студенческой свободе того времени можно судить по следующему примеру.

В октябре 1964 года сняли со всех постов Никиту Хрущёва без объяснений. В институте начался стихийный митинг внутри территории с требованием объяснения причин. Сразу приехали какие-то партийные деятели собрали старост групп, объяснили им ход событий, а уже они довели до сведения студентов эту информацию, которая всех удовлетворила. Возмущение улеглось без всяких последствий для участников. Так что бессловесными винтиками студенты тогда не были и это тоже очередная ложь нынешнего режима.

Этим и отличаются те времена от нынешних. Тогда власти не всегда информировали народ, но никогда не лгали, кроме самого Хрущёва. А сейчас кроме лжи ничего нет, но при этом не хватает ума лгать согласованно, поэтому одни деятели говорят одно, а другие тут же их опровергают, причём всё это делается мелочно и злобно, да и сами нынешние, власть предержащие, такие же мелкие, невежественные и злобные, как и их пропаганда.

Культурным мероприятием считалось также посещение пивной или ресторана. Денег это стоило тогда небольших, а сами эти мероприятия были достаточно редки, но в памяти откладывались, особенно если с последствиями. В ресторан попасть было свободно, в любой, а вот чтобы посетить пивную, хорошую, надо было отстоять очередь. Публика там конечно собиралась колоритная: студенты, рабочие, какая-то интеллигенция и так далее. Пиво шло под шпикачки или креветки, здесь же компании пели под гитару, кто-то мог сделать стойку на руках на столе на кружках и прочие удивительные поступки.

Особой популярностью пользовался подвальчик на улице Богдана Хмельницкого, недалеко от ЦК ВЛКСМ. Так и говорили, когда возвращались в общагу слегка навеселе, что были в ЦК ВЛКСМ и все знали, что это такое. На этой же улице находилась московская синагога и иногда, выйдя из пивной, студенты сталкивались с толпой правоверных евреев, которые отмечали какой-то свой очередной праздник. Верующие евреи и студенты – атеисты расходились всегда мирно, без погромов и пивных путчей.

Иногда посещение пивной совмещалось с посещением танцплощадки. Это происходило в парке Горького, где был пивной бар с чешским пивом и тут же рядом танцзал на две тысячи человек, куда съезжалась молодёжь, и не только она, со всего Подмосковья. Там можно было размяться и познакомиться, если не мешало пиво, и проводить девушку до дома, километров за сто на электричке, впрочем, как правило, без последствий.

В те годы можно было в одиночку посетить любой район Москвы и Подмосковья в любое время дня и ночи и не нарваться на грабителей или хулиганов, да и милиция не безумствовала, как сейчас. Иногда поздно ночью, когда метро уже не работает, Иван возвращался в общагу пешком, подъедут милиционеры на мотоцикле, поинтересуются, почему он идёт так поздно и, узнав, что студент, могли даже подвезти, если по пути. Можно ли сейчас представит себе такое? Конечно, нет, а ведь это были времена «тоталитаризма», как сейчас талдычит обслуга режима воров и плутократов, и вроде бы все друг друга должны были бояться и предавать, а за любое действие или инакомыслие должны были наказывать и репрессировать.

И насчёт инакомыслия. Никто из однокашников Ивана свои взгляды не скрывал, даже если они и расходились с официальной линией партии и правительства. Это была своего рода критика снизу, а это не преследовалось, впрочем, к сожалению, власти и не прислушивались. Кстати о стукачах -доносчиках. У них на курсе было несколько человек, которые, как выяснилось позднее, подписали соглашение с КГБ, где они обязывались после института служить в КГБ, за что им приплачивалась дополнительная стипендия.

Возможно, в виде тренировки, им давались задания сообщать о настроениях студентов, но пострадавших от этих «доносов» не было. Потом эти студенты достойно служили в КГБ на технических должностях в области специалистов по ракетной технике и давно уже находятся в отставке в званиях полковника. Встречаясь, они вспоминают своё вольное студенчество: без цензуры, предательств и преследований. Наверное, были и другие добровольцы КГБ, типа Путина, которые предавали всех и вся и в итоге, через двадцать лет погубили страну под названием СССР.

Ну а тогда ничего не предвещало гибели страны и в описанной студенческой жизни, Иван закончил четыре курса института и после технической практики на авиационном заводе, был призван на полтора месяца на военные сборы для получения офицерского звания. В те времена считалось, что специалист с высшим образованием должен иметь офицерские навыки, поэтому в большинстве институтов были военные кафедры, на которых обучали военному делу по близкой, к институтской специальности. Если такой кафедры не было, то по окончанию института, выпускник мужского пола служил рядовым один год, после чего ему присваивали офицерское звание. В авиационном институте, конечно, была военная кафедра, поэтому все студенты проходили военные сборы рядовыми в авиационных и космических войсках.

В казармах полка, где Иван с однокашниками проходил военные сборы, места не было, поэтому студентам поставили палатки, где и размещался их взвод из двух групп курса. Жили по распорядку полка, несли службу, как и другие солдаты: быт и питание общее, только командир у студентов был свой, из института. В общем, служба не мёд, но и ничего особо трудного не было. Главное привыкнуть к дисциплине, чему их успешно учили, а к технике особо близко не подпускали. По окончанию сборов, в полку студенты приняли воинскую присягу, после которой можно было и звание присваивать, но офицерское звание присваивали только с выпуском из института: вдруг студент не окончит институт, а звание уже будет – такое не допускалось.

По возвращению со сборов началась учёба на пятом, последнем курсе. Задумываться о работе после института Ивану не приходилось: в те времена, выпускник дневного отделения ВУЗа должен был отработать три года по распределению, там, куда его пошлют. А всю группу Ивана уже зарезервировала за собой фирма Королёва – того самого конструктора ракет. С Иваном, правда, были некоторые проблемы, так как он считался семейным человеком, но вроде бы обещали комнату. Кстати о семье. У Ивана так и не хватило духу окончательно расстаться с женой: как-то привык, что где-то есть, а там видно будет. Более того, весной у них родилась дочь, и Иван считал, что в семейной жизни уже определился.