Осенняя поездка в прошлое: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хозяйка хлопотала на кухне, хозяин дома – старше Ивана Петровича года на три, уже ушёл навестить своего брата – инвалида, одиноко проживавшего через два дома отсюда, а во дворе прерывисто лаяла собачонка, сидевшая на цепи у своей будки.

День обещался быть таким же ясным тёплым и тихим, как и накануне и Иван Петрович решил продолжить свои прогулки по местам далекой юности. Пришел хозяин, позавтракали вместе и Иван Петрович отправился в пеший путь по улочкам городка. Сначала он пошел снова на кладбище посмотреть, привели ли в полный порядок могилы его бабушек – как обещал знакомый его брата. Путь туда пролегал через весь городок из конца в конец, минуя речку, горсад и стадион – по знакомым улочкам и переулкам.

В кладбищенской роще копошились и тинькали синицы, а если они из лесов переселялись поближе к людскому жилью – значит скоро придут холода. Однако, сейчас солнце светило и грело по– летнему и ничто не предвещало грядущей зимы. На кладбище было тихо, пусто и по-прежнему всё скрыто остатками бурьяна после их работы с братом: значит никто убираться не приходил.

Неподалеку, у одной из могил на скамейке за столиком сидели двое парней и девица, весь вид которых выражал жажду похмелья. Иван Петрович подошёл к ним и предложил: »Можете убрать бурьян с трёх могил, а я дам вам на бутылку водки?» Троица сразу согласилась, но попросила за работу две бутылки. Иван Петрович согласился и работа закипела. Нашлись рукавицы и лопата и стебли лопухов, крапивы и конопли за несколько минут были вырваны и выброшены в кучу мусора здесь же – неподалеку. Жаждущие водки работники быстро подровняли могилы, срезали и убрали траву, встряхнули и вновь поставили бумажные цветы и венки.

Через полчаса, место упокоения родственников приняло вполне ухоженный вид. Иван Петрович расплатился с троицей алкашей, которые отправились к видневшейся у автовокзала палатке, где можно было обменять деньги на водку и пиво, что и было сделано. А выпивать они вернулись на прежнее место за столиком, у чьей-то могилы.

Иван Петрович тоже присел на скамейку у могилы бабушки, где он сидел и вчера по приезду сюда. Было тихо и грустно. Старые и свежие кресты и памятники уходили в беспорядке вдаль, скрываясь за деревьями и бурьяном. Он заметил, что с приходом демократии благосостояние некоторых кладбищенских постояльцев улучшилось: появились гранитные и мраморные надгробия, а в прежние времена довольствовались простыми деревянными крестами и обелисками, сваренными из листового железа и окрашенными суриком. В общем, на кладбище стало лучше и красивей: может, поэтому жители городка так стремительно и переселялись сюда, где нет нужды, безработицы, преступности и прочих «благ» демократии.

Жизнь людей заканчивалась здесь вечным покоем, однако живые ещё напоминали о себе: троица помощников Ивана Петровича, приняв водочки на грудь, повеселела, завязался громкий разговор, потом девица попробовала запеть, а её приятель окликнул Ивана Петровича и предложил ему выпить с ними за упокой души родственников. Таков русский человек: час назад эти выпивохи сидели злые, мучимые похмельем и готовые на всё, чтобы раздобыть водки, а сейчас, получив желанное, они предлагают поделиться своим заветным напитком и совершенно бескорыстно. Разве какой-нибудь европеец или американец способен на такой поступок? Конечно, нет, и он знал об этом не понаслышке, будучи в командировках за рубежом.

Иван Петрович отказался выпить водки с кладбищенской компанией и понял, что пора уходить, пока предложение выпить с ними не перешло в выяснение причин, почему он не хочет – может, не уважает их? Поднявшись, он мысленно попрощался с бабушками и всеми родственниками, покоящимися рядом, которых он не знал и не помнил, и вышел с кладбища через одиноко стоящие ворота без забора.

Куда идти дальше он ещё не решил, а потому шёл привычной дорогой к центру городка. Но тут пришла мысль: уйти за город к ближайшему озеру, где они мальчишками ловили гальянов и карасей – это примерно километр от другого конца городка. Время есть, погода располагает, а он не был на этом озере с самого своего отъезда – много раз хотел, но как-то не получалось. Решив окончательно, он свернул на другую улицу, протянувшуюся через весь городок до опушки леса, за которым и находилось это озеро. Всего получалось километра два пути – меньше получаса, если неспешным шагом.

Проезжая часть улицы была заасфальтирована еще в последние годы советской власти, но за двадцать лет асфальт выщербился, выкрошился, покрылся ямами и от проезжающих автомобилей поднимались клубы пыли, так что ему пришлось свернуть на обочину и двигаться по протоптанной грунтовой дорожке вдоль деревянных домиков – тротуаров здесь не было.

Вскоре он поравнялся с длинным кирпичным одноэтажным зданием его бывшей школы. Оно показалось ему маленьким и низким, а когда-то школа была для него большой: с просторными классами, высокими потолками и широким и длинным коридором, где на переменах между уроками кипела его школьная жизнь.

В такие же теплые дни сентября, школьники выбегали во двор и резвились там. Сейчас здесь было тихо и пусто. Подойдя вплотную, Иван Петрович прочитал на вывеске у дверей, что это дом – интернат для неблагополучных детей. Что значит неблагополучный ребенок? Больной или правонарушитель? Неясно. На окнах стояли железные решетки, а из-за штор не видно движений и не доносились детские голоса. Появившееся желание зайти внутрь быстро угасло и, взглянув на окна своего класса, Иван Петрович пошел дальше.

Всё – таки, как ускорился ритм времени. Тогда школьный год казался целой вечностью, а сейчас годы пролетают незаметно и бесшумно, как та осенняя птица над его головой в безоблачном небе и школьных товарищей «иных уж нет, а те далече».

Рядом со школой стояло такое же приземистое здание красного кирпича, где при царях размещался уездный офицерский клуб, а в детские годы Ивана Петровича здесь была детская спортивная школа и проводились спортивные занятия школьников и соревнования. Внутри здания был один большой зал и несколько комнат. При царях здесь давались балы. В его детские годы, зимой в зале проводились занятия физкультурой и соревнования. Устраивались праздники и представления школьников и взрослых, а на Новый Год проводилась городская новогодняя ёлка со спектаклями для детей, где пару раз участвовал и он, в костюме зайца или волка – сейчас и не вспомнить: главное было весело и беззаботно.

Нынче, двери клуба заколочены, а стекла окон кое-где выбиты. По запустевшему, покрытому землёй и битым кирпичом крыльцу видно, что здание это заброшено и не посещается людьми. Сразу за клубом виднелись два новых трехэтажных строений красного кирпича. Иван Петрович уже знал, что там располагались отделения каких – то банков: кто и зачем построил их в этом захудалом городке, ему было неизвестно, да и неинтересно.

Незаметно он подошел к истоку речки из озера. Исток был перегорожен земляной дамбой, служившей и мостом через реку – вот из-за таких земляных перемычек река и остановила свой бег по равнине на север, где сливаясь с такими же речушками, она впадала в большую сибирскую реку – Иртыш. Вода в озере и истоке реки была покрыта тиной, пустыми бутылками и другим человеческим мусором, от которого слабый ветерок доносил запахи гниения и разложения. А всего 50 лет назад здесь можно было искупаться и поудить рыбу с легкого деревянного мостка, соединяющего берега реки. Остановить течение реки всё равно, что остановить человеческую жизнь: это конец жизни и реки и человека.

Миновав дамбу, он пошел дальше вдоль старинных деревянных домов улицы. Дома эти, украшенные резными деревянными карнизами и ставнями окон были старыми ещё тогда, много лет назад и теперь ему казалось, что они будут стоять здесь вечно, постепенно врастая в землю. Ещё немного пути и Иван Петрович вышел на перекресток его родной улицы: вдали, виднелась крыша его дома, у которого он был вчера, а прямо перед ним стоял маленький домишко с подслеповатыми окнами, палисадником и скамейкой, на которой дремал старик – инвалид, прислонив костыли к забору.

Подойдя поближе, он с изумлением разглядел сквозь морщины и складки стариковского обличья знакомые черты лица своего приятеля детства. «Не может быть! Неужели тот так и остался жить здесь и почему инвалид? – подумал Иван Петрович и окликнул старика, – Василий! Ты что ли?» старик поднял голову, близоруко вгляделся в прохожего и тотчас оживился: «Никак Иван! Каким ветром тебя занесло сюда и в это время? Ты же в Москве живёшь или вернулся?» Окончательно убедившись, что этот старик и есть бывший приятель детства, сразу признавший его, Иван Петрович присел рядом с ним на скамейку, поздоровался, достал носовой платок и вытер пот – становилось жарко.

Некоторое время они сидели молча, пристально вглядываясь друг в друга и восстанавливая в облике пожилого человека знакомый вид мальчишки – приятеля детства. Иван Петрович ещё раз убедился, что на лицо мужчины с возрастом меняются меньше, чем женщины: в стариковских чертах всё же можно разглядеть прежнего мальчугана, а вот в старухе признать когда– то знакомую девочку почти невозможно, что и случилось с ним вчера при встрече с одноклассницей.

« Ну что Васька, ты так и живешь здесь, в том же доме?» – спросил, наконец, Иван Петрович своего приятеля детства, возвращаясь к прежней фамильярной манере общения деревенских мальчишек между собой, как в детстве. «Да Иван, так и живу, где родился, там и пригодился, там и доживаю», – осторожно ответил Василий, ещё не зная, как ему общаться с бывшим соратником по детским играм и подростковым выходкам и проделкам. «А почему на костылях?» – продолжал расспрашивать его Иван Петрович. «Так это из-за болезни – таежного энцефалита» – оживился старичок. Чувствовалось, что эта болезнь, изменившая его жизнь, является главным событием жизни и основной темой разговоров с такими посетителями, как Иван Петрович, и рассказал подробную историю своей болезни – жизни.

Окончив школу, он остался в городке, устроился на работу слесарем в автоколонну, в армию не взяли по зрению, а о дальнейшей учебе – он перестал думать, тем более мечтать. Через несколько лет он, вдруг и сразу, тяжело, заболел и слёг: высокая температура, слабость, затем отнялись ноги, и наступил паралич спины. Врачи никак не могли определить причину болезни и поставить диагноз, поэтому лечение не давало никаких результатов – становилось только хуже.

Его отправили в областной центр, в клиническую больницу, но и там лечение не давало результатов, пока его не посетил врач, приехавший с Дальнего Востока. Он и поставил диагноз – таежный энцефалит. Дело в том, что эта болезнь была в те времена неизвестна в Западной Сибири, поэтому врачам и в голову не приходило увязать болезнь Василия с этим заболеванием, переносимым лесными клещами. Он оказался первым человеком, заболевшим в этих местах энцефалитом.

Сейчас энцефалитные клещи заполонили все леса Сибири, Урала и подбираются к оплоту демократии – Москве. В окрестностях городка клещей уже множество, есть умершие и инвалиды и чтобы зайти в лес, необходимо заранее сделать прививку – иначе это игра с опасностью заражения и смерти.

Василия, наконец, стали лечить от энцефалита, но время было упущено и ничто не помогало. Однако Василий не сдавался и почти парализованный, с язвами пролежней до костей позвоночника, сумел остановить болезнь, а применяя народные средства: травы, мёд и прочее подлечился и встал с постели, где пролежал почти три года. Правда он встал на костыли – ноги так и остались парализованными.

Вернулся домой и стал жить жизнью инвалида: получал пенсию, дали машину «Запорожец», рыбачил, занимался пчеловодством, некоторое время даже работал слесарем в автоколонне по ремонту электрооборудования – работа сидячая. Потом наступила демократия: работать стало негде и здоровым, и инвалидам. Сейчас, он занимается только приусадебным хозяйством: свиньи, куры, утки, кролики, пчелы. Что-то оставляет себе, что-то на продажу, ещё рыбачит и охотится ночью из-под фар: в общем, крутится и оптимизма не теряет.

Иван Петрович молча выслушал эту исповедь сорванца, с которым когда-то разоряли птичьи гнезда, лазили по соседским огородам за огурцами, а однажды утащили из торгового ларька большую банку варенья и полмешка пряников. Он вновь удивился оптимизму этого скрюченного старичка, мысленно укорил себя за хандру и жизненный пессимизм, и перевел разговор на воспоминания об их общем босоногом детстве, когда никаких болезней, кроме простуды, не было, а жизненные невзгоды сводились к зуботычинам от мальчишек старшего возраста, а значит и сильнее.

Они вспомнили несколько забавных случаев из тех времен: охоту на воробьев, которых по всей Сибири и сейчас называют жидами, стрельбу из самопалов, игру в деньги, походы на озеро, куда и направлялся Иван Петрович, воровство карасей из рыболовных сетей на этом озере и прочие свои юные похождения.

Василий пригласил зайти в дом попить чаю, и они через калитку вошли во двор. Весь двор был завален каким-то хламом: запчасти от автомобилей, железки неизвестного назначения, огородный инвентарь, груды кирпича, под навесом лежала складная лодка, висели рыболовные сети – чувствовалось, что если вещь или предмет попадали сюда, то никогда не выбрасывались в надежде, когда – нибудь, пригодиться по хозяйству.

Вошли в дом, вернее избушку, не более двадцати метров площади, состоящую из кухонки и комнаты. Здесь тоже царил полный беспорядок из наваленных и рассованных по углам предметов кухонной утвари, одежды, обуви, подушек и одеял. Чувствовалось отсутствие женского хозяйского порядка. Василий сказал, что жил здесь вдвоем с женой, которая навсегда уехала жить к дочери в дальнее село, чтобы помогать с внуками.

Он вскипятил чайник и поставил на стол тарелку с сотовым мёдом. «Вот таким медом я и вылечился, – сказал он и продолжил, – Мёд вообще полезен, хорошо действует на мужскую силу, этому способствует и мясо кроликов, так что иногда поем кроликов и мёда и ещё позанимаюсь с женщиной – не смотри, что я на костылях, это дело ещё вполне могу. А у тебя как насчет женщин?»