Осенняя поездка в прошлое: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Образование семьи и тогда и сейчас Иван Петрович понимал, как пересечение двух линий жизни: мужчины и женщины. Пересеклись – значит появились общие интересы, но затем одна из линий жизни или обе должны изогнуться, чтобы пойти параллельно, иначе то общее, что связывает этих людей, будет отдаляться и отдаляться со временем и в итоге может оказаться совместная жизнь двух совершенно разных людей с общими детьми, но без общих интересов, взглядов, поступков и так далее. Но дети вырастают, и тогда у этих людей не остаётся ничего общего, и нет смысла в такой общей жизни. Это теория, но в итоге жизнь подтвердила, по крайне мере для Ивана лично, правоту таких взглядов.

А тогда, за год до окончания института, ему казалось, что он сможет пройти с женой по жизни вместе, но как говорится: «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Ему объявили о призыве в армию после института: это выбило его из колеи, и Иван совершил свои очередные нелепые поступки, круто изменившие всю его дальнейшую жизнь, но это уже другая история, не связанная с его воспоминаниями на месте руин дома его юности.

К окончанию института, связь Ивана с малой родиной ослабла, и он приезжал сюда – перед защитой диплома и сразу, после защиты: уже не как домой к себе, а как гость в своё прошлое. Впереди была самостоятельная работа и самостоятельная жизнь авиационного специалиста и неизвестно как сложится его судьба: удачно или нет.

Но удача повернулась к Ивану спиной, и ему пришлось осваивать не работу по специальности, а основы армейской офицерской службы.

Иван Петрович посмотрел на часы: они показывали полдень – наверное, ему уже пора заканчивать переживания своей памяти на месте дома его юности. Здесь для него всё закончилось более сорока лет назад.

XXXVIII

Постояв ещё в воспоминаниях о своей юности у зарослей камыша, выросших на месте его былого дома, Иван Петрович не спеша двинулся дальше, по улочке, изгибающейся вдоль берега озера. Кроме пустыря, образовавшегося на месте его дома, здесь ничего не изменилось – за истекшие 50 лет. Те же дома, чуть покосившиеся за полвека, та же разбитая грунтовая дорога по – средине улицы, со столбами пыли от каждой проезжающей машины.

Пыль и грязь – это постоянные спутники жизни жителей городка. Почва здесь глинистая, поэтому в дождь земля размокает и превращается в грязь и чем больше идут дожди – тем глубже грязь, так как глина не даёт воде просочиться вглубь. Высыхая, глина твердеет и, под солнцем и ветром, превращается в мелкую пыль, которая поднимается от малейшего движения или ветерка, висит в воздухе и, оседая, покрывает дома и деревья серым налетом, смываемым очередным дождем.

Сквозь просветы между домами виднелась гладь озера, на ней чернели точками дикие утки, собирающиеся в стаи для перелета в теплые края. Хотя погода и стояла не по-осеннему теплой, но в любой момент могло похолодать: середина сентября в этих местах являлась переломом к осени с её дождями и холодами.

Метров через сто Иван Петрович поравнялся со старинным деревянным купеческим домом, где в те прошлые времена располагался районный народный суд. Здесь и Ивану, однажды, влепили штраф за хулиганство в виде уличной драки – хорошо ещё не 15 суток ареста. Самого события драки Иван Петрович уже не помнил, а вот суд и штраф запомнил навсегда.

Впереди на углу улицы стоял ещё один старинный дом по больше: в нём тогда была районная поликлиника, где Иван лечил свои ушибы от драк и производственные травмы, а еще раньше, как оказалось, здесь в 40 –е годы работал врачом его отец.

Ещё немного пути и показалось здание сельхозтехникума, где Иван проучился два года, а через дорогу и ближе к озеру располагался прибрежный парк, отгородивший от проезжей дороги берег озера и место купания горожан, хотя уже лет 20 здесь, даже в жаркий летний день, купались только небольшие группки мальчишек.

Озеро обмельчало и заросло тиной, вода летом цвела от водорослей и, чтобы искупаться взрослому, надо было заходить далеко от берега и в тину, что неприятно. Впрочем, с развалом страны горожанам стало не до купания в озере воскресным летним днём: всё время и все силы людей стали уходить на поиски средств существования.

У входа в парк стоял обелиск с надписью: «Место казни борцов за Советскую власть. Ноябрь 1919г.» Иван Петрович прочитал знакомую надпись и остановился. Что-то не так. Вчитавшись, он понял, что из прежней надписи убрали слово «белогвардейцами» и стало неизвестно, кто и за что казнил этих самых борцов. Теперь можно думать, что они были кровожадными преступниками, губили ни в чём неповинных людей, вот за это их и казнили. Вот так, с малого, с одного слова, начинается искажение истории: от затерянного в Сибири городка – до всей страны. Да, « были хуже времена, но не было подлей», сказал когда-то поэт Некрасов.

На самом деле, в те, далёкие уже времена, летом 1918 года власть в Сибири захватил адмирал Колчак, который с помощью иностранных интервентов хотел уничтожить власть Советов и поэтому развязал гражданскую войну. Крестьян силой загоняли в колчаковскую армию, а кто сопротивлялся, тех безжалостно уничтожали, сжигая целиком деревни и сёла, расстреливая и пытая их жителей.

Колчаковский мятеж обошелся Сибири в полмиллиона убитых жителей. Вот и здесь, на этом самом месте, озверевшие колчаковцы, перед своим бегством от наступающей Красной армии, расстреляли десятки неповинных людей, которых арестовали за сочувствие Советской власти и содержали в местной тюрьме, располагавшейся в нынешнем здании техникума. Потом, из тюрем и особняков богачей, Советская власть сделала школы и больницы для всех – потому-то она и победила в гражданской войне с белогвардейцами. Сейчас власть переменилась и стала прославлять таких палачей как Колчак или Столыпин, причитая о несчастной судьбе этих кровожадных монстров. История осуществляется в виде трагедии, а потом повторяется в виде фарса. Наступило время фарса, крысы и шакалы перегрызают горло истории и это продолжается уже более двадцати лет.

Сплюнув на прихвостней режима, которые угодливо изменили надпись на обелиске, Иван Петрович пошел дальше вдоль берега озера к дому своей матери, жившей в нём до самого своего отъезда из городка 15 лет назад.

Рядом со зданием техникума, которое и сейчас ещё оставалось техникумом, располагалась территория автосервиса, а в те времена здесь находились цеха авторемонтной мастерской, где и начинал свою рабочую биографию Иван Петрович, уйдя из техникума, но продолжив учебу в вечерней школе. И когда его спрашивали, где он работает, отвечал: в АРМ – авторемонтная мастерская, а где учится, отвечал: в ШРМ – школа рабочей молодежи.

В мастерской тогда работало человек 100, которые за день делали полный ремонт одного – двух автомобилей. Грузовик разбирали, восстанавливали или заменяли негодные детали, потом снова собирали, испытывали и отправляли владельцам: колхозу или совхозу. Это было почти поточное производство, потому что грузовик выходил из ремонта через 20 -30 дней от разборки. Вот эти 20 штук автомобилей, в разной степени готовности и стояли постоянно в сборочном цеху – начиная от голой рамы и заканчивая полностью готовым авто.

Иногда Иван, если не успевал выспаться дома, после затянувшегося свидания с девушкой или поздней встречи с друзьями, забирался в кабину грузовика в сборочном цеху и отсыпался там часок-другой, пока хромой мастер, инвалид войны, не находил его там и укорив, не прогонял на рабочее место у токарного станка.

Взрослые рабочие в мастерской почти все были фронтовиками – после войны прошло всего 15 лет, многие были инвалидами, без руки или ноги, но всем им находилась посильная работа. Иногда, во вторую смену, эти рабочие посылали Ивана сгонять на велосипеде в магазин за водкой и, закончив досрочно свою работу, они устраивали общее застолье, где вспоминали войну и себя на этой войне.

Однако, молодежь они к водке не подпускали и можно было только посидеть вместе за столом, послушать их разговоры, поесть и попить чаю. Иван с друзьями хитрили: он покупал своим вина, которое они тайком распивали в дальнем углу цеха, а потом возвращались к старикам, как они их называли, хотя многим этим старикам не было и сорока лет, и молодежь, с блестящими от вина глазами, слушала их рассказы о войне и довоенной жизни.

Пройдя ещё пару сотен метров, Иван Петрович свернул с основной дороги в переулок и вышел прямо к дому матери. Это, наверное, была самая грязная улица в городке и не потому, что здесь жили неряшливые люди, а из-за отсутствия стоков для воды – здесь не было никаких уклонов, чтобы дождевая вода стекала в озеро, находящееся совсем близко. При дождях, уличная дорога и обочины наполнялись водой, глина размокала, и жители улицы месили грязь почти всё лето и осень.

Он остановился у соседнего – с материнским, дома. На улице никого. Войти в дом было нельзя – там давно жили другие люди, а объяснять им, что когда-то здесь жила его мать Ивану Петровичу не хотелось. Несколько лет назад, будучи здесь проездом, он также подошел к этому дому, постоял немного и сделал несколько снимков на фотокамеру.

       В это время к дому подъехала машина, из которой вышли два подвыпивших милиционера в форме и один из них крикнул: «Ты почему фотографируешь мой дом?», а другой – подполковник, подошел к нему и стал угрожать арестом за несанкционированное фотографирование чужой собственности. Иван Петрович попытался объяснить, что раньше здесь жила его мать, но пьяные милиционеры только наливались злобой от его объяснений. Они намеревались отвезти его в отделение, но тут вышел сосед, который узнал Ивана Петровича и объяснил ментам, что этот человек бывший местный житель, теперь живет в Москве, уважаемый и заслуженный ученый. В общем, менты его вязать не стали, но предупредили, чтобы больше не фотографировал на их улице.

Правильно, что милицию переименовали в полицию: после кровавого переворота Ельцина – внука кулака, милиционеры из служителей правопорядка превратились в надсмотрщиков за людьми и действовали по принципу «держать и не пущать», как и в царские времена. Поэтому люди сейчас избегают общения с этой милицией – полицией.

Сосед, который заступился за него в тот раз, давно уже умер, как и многие другие соседи матери, по улице никто не прошел мимо Ивана Петровича: ни знакомый, ни незнакомый – она как бы вымерла вся.

С этим домом у Ивана Петровича не связано никаких особенных воспоминаний. Здесь жила и незаметно старилась его мать, которая переселившись в этот дом, вышла на пенсию и больше уже не работала. Он приезжал сюда ежегодно летом в отпуск – один или с кем-то из сыновей: сначала со старшим, а потом и с младшим. Такой месяц отдыха проходил в размеренном режиме сельской жизни, спокойно и доброжелательно.

По утрам Иван Петрович ходил в лес за околицу по грибы. Лес начинался сразу за крайними домами, утрами обычно бывало свежо, на траве и листьях серебрилась роса, и он медленно бродил по лесу, вглядываясь под деревья и кусты: не виднеется ли где шляпка подосиновика или вздымается бугорок земли, под которым спрятался груздь. В теплую погоду с дневными дождями грибы растут удивительно быстро. Вчера он проходил здесь, и было пусто, а сегодня уже стоит гриб, да и не один, а целым семейством рыжиков или груздей. Сбор грибов иногда называют тихой охотой – без выстрелов и погони. Лукошко постепенно заполнялось разноцветными грибами: тут и сыроежки с розовыми, зеленоватыми или синеватыми шляпками, белые, рыжики, грузди трёх видов – сырые, сухие и подосиновые, а также обабки, подберезовики и подосиновики. Через час – полтора лукошко наполнялось грибами, и он возвращался домой.

Здесь уже был готов ему завтрак, после которого он обычно шёл на озеро: загорать и иногда искупаться – если восточным ветром не нагоняло водорослей, из-за которых желание искупаться пропадало.