Осенняя поездка в прошлое: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Приятель Толик вместе с аккумуляторами брал и шоферские инструменты, так и у Ивана оказались наборы инструментов, паяльная лампа и прочее. К этому мародёрству присоединился и другой его знакомый. Так продолжалось лето и зиму, а потом милиция как-то вышла на Толика, затем и на Ивана и другого сверстника. Оказалось, что Толик совершал и другие кражи. Ему уже исполнилось шестнадцать лет: был суд и его отправили в колонию. Другому участнику было пятнадцать лет и его осудили условно, а Ивана даже не привлекли как соучастника – не было четырнадцати лет, а может быть ещё и сосед, капитан милиции, помог, потому что и его сыновья, ещё младше Ивана, тоже участвовали в нескольких эпизодах.

Так благополучно окончилось его участие в криминале и далее, чего-нибудь подобного уже не было. И когда Ивана спрашивали в то время: о чем он думал, когда совершал эти действия, то получалось, что ни о чём. Воспринимал свои похождения как приключение, чуть ли не геройство, но уж никак не преступление, да и его сверстники не очень -то задумывались над своими поступками. И сейчас, когда он читает или смотрит по телевизору криминальную хронику и благовоспитанные дамы и мужи рассуждают, что подросток в двенадцать – четырнадцать лет уже должен и обязан давать отчёт в своих действиях. И демократура стала выдавать паспорта в четырнадцать лет, то понимает: как они далеки от реальной жизни, выросшие в тепличных условиях благополучной городской жизни. ПриятельТолик, попав в колонию, продолжил свой путь дальнейшими кражами, потом совершил убийство, был осужден к высшей мере и расстрелян, а его двое оставшихся соучастников удержались на краю и дальше уже жили, как говорится по чести и совести, а что это стоило их родным, знают только они.

И несколько слов о работе милиции в 50-е годы 20-го века. Как Иван узнал, уже позднее, после своего знакомства с милицией, в райотделе милиции было одиннадцать человек, из них четыре офицера, да ещё в крупных сёлах района было шесть или семь участковых, всего восемнадцать человек на район, в котором тогда проживало около 70-ти тысяч человек. И это в годы тоталитаризма, при Сталине или сразу после него.

Состав преступлений в то время Ивану Петровичу конечно не известен: были драки, несколько бытовых убийств за год. Наверное, были и кражи, типа его похождений, но чтобы кого-то обокрали на улице или залезли в дом – не припоминается, хотя замки на дверях домов были почти бутафорские, и их можно было сбить просто руками.

Для примера, как узнал Иван Петрович от своих знакомых при посещениях родного городка, в 2000 году в райотделе милиции уже было около двухсот человек, хотя население района уменьшилось в два раза, до 35 000 человек. При этом совершаются убийства по корыстным мотивам, распространение наркотиков, грабежи и многое другое, неизвестное в описываемое время.

Милиционеров тогда мальчишки знали всех в лицо, конечно обходили их, так как за каждым, почти, были какие-то мелкие проказы. Но милиционеров не опасались, тем более не ожидали от них провокаций, подвохов или каких-либо насильственных действий, что сплошь и рядом встречается сейчас. Позже у Ивана ещё были встречи с милицией, о которых будет упомянуто ниже.

XXVIII

Летом , после шестого класса, в четырнадцать лет Иван впервые устроился на работу: подрос, требовалась одежда и обувь.

В те времена на работу брали только с шестнадцати лет, с укороченным на час рабочим днём. Допускалось принимать на работу школьников с четырнадцати лет во время летних каникул, при этом работа должна быть не тяжелой, а рабочий день на два часа короче. Вот под этот закон Иван и устроился на работу, временно, разнорабочим на кирпичный завод без оформления трудовой книжки.

Это был кустарный кирпичный заводик, где кирпичи делались практически вручную по следующей технологии: в смеситель насыпалась глина с песком, они перемешивались, смачивалось водой, и эта масса выдавливалась, как паста из тюбика, и от неё отрезались куски по толщине и форме кирпича. Этот кирпич – сырец немного подсыхал здесь же под навесом и потом они – разнорабочие грузили сырец на вагонетки, отвозили в сарай для окончательной подсушки, складывали его в штабеля так, чтобы сквозняком продувало каждый кирпич. Подсохнувший кирпич опять грузили на вагонетку и отвозили к обжиговой печи.

Печь представляла собой круглую яму в земле, глубиной метра три и метров шесть в диаметре. Яма была выложена по краям тем же кирпичом, а с одной стороны делался подкоп для топки. В эту яму особым образом укладывался кирпич – сырец, вперемешку с каменным углем, потом верх ямы закрывался железными щитами и засыпался землёй. В топке разжигались дрова, огонь проходил по всем лабиринтам печи, и поджигал уголь, а дым выходил наверху в оставленное отверстие. Всё разгоралось, отверстия оставлялись совсем маленькие, и уголь горел примерно неделю. Внутри печь раскалялась и кирпич обжигался.

Когда всё выгорало, печь сверху открывалась и остывала примерно неделю. Потом остывший, но ещё горячий кирпич грузили на вагонетки и увозили на склад. Грузили кирпич по штуке в руку, а переносили для укладки по четыре – пять штук, прижав к животу и поддерживая снизу руками. Обожженный кирпич весит три килограмма, а сырец – пять килограмм. Вот такая «легкая» работа для подростка: погрузить штуку кирпича на тележку, перевезти, и уложить в штабель или в печь стоило одну копейку. Заработок за день пять – семь рублей.

Проработал Иван там два месяца, так что август оставался ещё и для каникул, а там опять школа: седьмой класс – выпускной в неполной средней школе.

К началу учёбы в седьмом классе, мать сделала попытку взять Ивана к себе в семью. Они получили отдельный дом и жили уже без свекрови, втроём: мать, муж и их сын – младший брат Ивана. И вот через год мать уговорила мужа, чтобы Иван жил с ними.

Дом был небольшой, примерно 6х4м, состоял из кухни и комнаты. Иван с братом спали на кухне, причём Иван на раскладушке, которая утром убиралась в сени. Пожил он там месяца три – четыре, со стороны отчима была откровенная неприязнь, и своё раздражение он срывал на матери.

Однажды он при Иване ударил мать, тот вмешался, началась ссора, отчим мог бы и Ивана избить, но если бы это получило огласку, то отчиму, как члену партии и руководителю, пришлось бы отвечать, причём серьезно. Иван пообещал, что убьёт отчима, если он ещё тронет мать, ушёл к бабушкам и там остался жить, иногда навещая мать, а отчим, кажется, больше не поднимал руку на мать.

В начале учёбы оказалось, что его 7-Б класс сильно изменился по составу. Тогда неуспевающих оставляли на второй год в том же классе, их двоечники остались в шестом классе, и вот таких отставших из седьмого класса в их седьмом классе из пятнадцати учеников было восемь. Эти вполне взрослые 17-18 летние парни и девушки, со своими интересами, ходили в школу только по воле родителей, и с 13-14– летними одноклассниками у них не было общих интересов. Они ходили на вечерние сеансы кино, на танцы в клуб, а Иван со сверстниками всё ещё носились по дворам да на каток, который сами и расчищали от снега на речке.

Впрочем, в кино на вечерние сеансы Иван иногда тоже попадал через заднюю выходную дверь, которая закрывалась на крюк изнутри. Когда сеанс начинался, они осторожно открывали дверь, отворив крюк снаружи железной полоской, и стараясь не шуметь, где и ползком, пробирались на свободные места. Дежурный сотрудник кинотеатра, конечно, выводил, кого успел заметить, но некоторым удавалось остаться и досмотреть «взрослый» фильм. Подобные проделки были и в школе, поэтому, весной, сдав выпускные экзамены, Иван получил свидетельство об окончании семилетней школы с отличными оценками по всем предметам при удовлетворительном поведении.

Встал вопрос, что делать дальше и на семейном совете, в составе матери и бабушек, было решено, что Ивану нужно поступать в местный сельскохозяйственный техникум. Там за четыре года обучения давалась специальность механика по сельхозмашинам и средне – техническое образование, с которым можно было поступать и в институт, правда после двух лет обязательной отработки по распределению. И главное: успевающим студентам платили стипендию 160 рублей в месяц. А если идти учиться в среднюю школу в восьмой класс, то за год обучения надо было платить 150 рублей – эту плату на следующий год отменили.

У Ивана каких-либо желаний «выучиться» на кого-то не было, и он пошёл в техникум: за стипендией и учиться на механика.

Сдал документы, приняли без экзаменов, как отличника, но чтобы уже без баловства на занятиях – под его обещание.

Так закончились школьные годы Ивана Петровича и началась его юность.

XXIX

Путь Ивана Петровича от дома детства к дому юности был недолог и пролегал вдоль берега речушки. Много лет назад, ещё до его рождения, эта речушка, повинуясь человеческой воле, остановила свой бег у многочисленных дамб и переездов, перегородивших её русло. В годы его детства вода в реке ещё оставалась чистой и прозрачной, однако рыба водилась уже только озерная: карась и гальян. Прабабушка рассказывала ему, что раньше, когда река ещё текла, в ней водились щуки, окуни, плотва и другая речная рыба.

Всё детство Ивана Петровича прошло на берегах этой речки. Летом в ней купались дети и взрослые, зимой ребята расчищали лёд от снега и получался каток, на котором мальчишки с азартом играли в клюшки – слова «хоккей» они тогда ещё не знали, хотя игра была та же самая. Из изогнутой ветки березы вырезалась клюшка, а шайбой служил кругляшок, отпиленый от тонкого ствола березы. Коньки были без ботинок и привязывались сыромятными ремешками к валенкам – вот и вся экипировка тогдашнего юного хоккеиста.

Иван Петрович подошел к берегу речки и остановился у места их детского купания. За минувшие полвека река тоже состарилась и превратилась почти в болото. Речную гладь покрывал сплошной слой мелкой болотной водоросли – ряски, от которой река казалась покрытой чешуёй. В редких местах, свободных от ряски, проглядывала бурого цвета вода, сквозь которую виднелись тянущиеся со дна вверх гирлянды водорослей. Берега плотно заросли камышом, который уже пожелтел в преддверии близких заморозков и сухо по-осеннему шелестел от легкого ветерка сегодняшнего по-летнему теплого дня. От воды тянуло холодком – ночи стояли уже прохладные, запахом гниющей тины и тухлой воды.

Да, нынешним ребятишкам уже не искупаться летом в этом болоте и не покататься зимой на коньках по замерзшей тине. А ведь прошло всего полвека и, остановленной людьми, речушки не стало – вместо неё тухлое болото. Так и человеческая жизнь: если есть у человека стремление, цель – то его жизнь течет светлым потоком, обтекая на своём пути все препятствия, неприятности и горести, а если целей и стремлений нет, кроме существования, то жизнь превращается в стоячее и вонючее болото, даже при материальном благополучии и достатке. Нет, не хлебом единым сыт человек, нужны ещё и цели в жизни и главное – это движение к цели, которое не позволяет остановиться до самого конца человеческой жизни.

Цель – это и есть смысл жизни каждого человека и у каждого она может быть своя, только не надо сводить смысл жизни к достижению богатства любой ценой, как сейчас учит всех пропаганда мерзавцев. Материальный достаток может быть результатом или средством достижения цели, но никак не смыслом жизни человека. Если смысл жизни человека заключается в деньгах, то это уже не человек, а маньяк, который ради своего психоза готов топтать человеческие судьбы и свою личную жизнь – пока не достигнет животного удовлетворения от денег и тогда, он превращается свинью, довольно похрюкивающую в своей вонючей куче денег. И такие маньяки – свиньи захватили страну, людей и теперь пытаются всех превратить в скот, жаждущий поесть, попить и совокупиться – только животные желания и ничего человеческого.

Вот почему, во времена его детства окружающие люди были открыты, доброжелательны и отзывчивы – не было в них жажды наживы любой ценой. Поэтому и лица людей были чисты и светлы, хотя и жили все они, как оказывается, со слов нынешних негодяев, в тоталитарном государстве, где нельзя было даже пошевелиться – якобы сразу уничтожались опричниками власти. Конечно, и в те времена были и стяжатели, и скопидомы, и предатели, но они умело маскировали свою сущность и составляли меньшинство.

Может быть, эти его мысли просто ностальгия по прежним временам детства, как всех убеждает пропаганда рвачей и выжиг? Но вот же река его детства, которая превратилась в болото, потому что заброшена и нет за ней никакого ухода. Так и люди сейчас заброшены и каждый сам по себе. А тогда, по весне, люди открывали перемычки и пробивали дамбы и вешние потоки воды промывали русло реки, уносили ил и застоявшуюся воду вниз по реке и прочь из городка.