Осенняя поездка в прошлое: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Детская обувь и одежда тогда стоили буквально копейки, но некоторые семьи, потеряв в войне кормильца, даже этого не могли себе позволить. Один приятель Ивана после четвёртого класса ушёл подпаском пасти коров, так как в школу ходить было не в чем (потом он окончил вечернюю школу и техникум).

Помнится, ещё при Сталине, каждый год в марте по радио передавали о снижении цен и перечисляли какие товары и продукты подешевели и на сколько. Это запомнилось – не потому что Ивану было интересно, а потому, что этот перечень зачитывали полдня, и радио бубнило о рублях и копейках. Но как он узнал потом, такое снижение цен за десять лет после войны составило 30-50% при росте зарплат, а отменили ежегодное снижение цен при Хрущёве, первом демократе. Сейчас такое снижение цен даже представить невозможно, но ведь было!

Таковы дошкольные воспоминания его жизни. Бывая в последние годы на своей родине, Иван Петрович не устаёт удивляться происшедшими в людях изменениях. Вернулась послевоенная бедность, кругом разруха и запустение, на улицах и днём и вечером, даже летом, не увидишь людей, особенно играющих детей. Вся жизнь переместилась за заборы, во дворы и огороды, и что там происходит, можно судить только по криминальной хронике местной газетки.

Люди стали раздражительны, злы и беспощадны даже к детям, сжигая всё человеческое в пьянстве и наркомании – явлении, которого никогда не бывало в России. Да и пьянство во время его детства не имело широкого распространения. Если люди и выпивали сверх меры, то как-то без остервенения и злобы, а чтобы валяться на улице – так это считалось неслыханным унижением и память Ивана Петровича не хранит таких примеров.

Выпивали взрослые обычно на праздники или в какие-то семейные события, а мужчины ещё и в день получки. В центре городка на площади и ещё на рынке, стояли палатки, в которых на розлив продавались водка и пиво. И вот в день зарплаты, после работы, мужики останавливались у этих палаток, заказывали водки в стакан, пиво и бутерброды с красной рыбой или икрой. Детвора крутилась рядом, и незнакомые люди покупали им леденцов или пряников, а мужики, выпив и степенно поговорив, расходились по домам. Это к вопросу о пьянстве и безысходности послевоенной жизни в российской глубинке.

В церковь, на окраине городка ходили только одни древние старухи. В семье Ивана верующих не было, как и среди взрослых, окружающих его детских товарищей. Люди верили в людей, а не в бога. Вообще в бога верят слабые люди, которые не видят выхода из своей убогой жизни. Ведь так легко переложить всё на плечи бога и покорно ждать своей участи, которую на самом-то деле человеку устанавливает он сам или окружающие его люди, или власть. Участь нынешнего поколения в стране: экономическое рабство и безысходность.

Потом началась учеба в школе.

XXVII

Учёба в школе – это такой же труд, как и любая работа, поэтому трудовая биография любого человека начинается с учёбы в школе. В школу Ивана отдали в восемь лет. Так решили мать и бабушка, а почему они и сами не знали. Хотя семь лет ему исполнялось только в октябре, но нехватка месяца в возрасте к началу учёбы вполне бы компенсировалось умением читать и писать, да и бабушка была учительницей начальных классов. Но было сделано так– он потерял целый год и этого года ему всегда не хватало в последующей жизни.

1 сентября началась его учёба в первом классе начальной школы, а в ноябре учёба закончилась исключением из школы. Для нынешних мерзавцев у власти можно было бы сказать, что исключили Ивана как внука «врага народа». Сначала приняли в школу, а потом разобрались, что дед осужден Советской властью и сослан в лагеря, вот и исключили его внука из школы.

А исключили Ивана из школы за поведение. В те годы к школе специально не готовили и грамоте не учили, даже в детсаду, поэтому обучение в школе начиналось для всех с изучения букв и написания палочек, и лишь к концу первого класса школьники начинали читать по слогам и писать буквы. Ивану это было неинтересно, он два года уже читал книги и умел писать, и выход энергии находился через шалости, за которые он и был исключен.

Как это было оформлено ему неизвестно, но зиму он просидел дома, а на следующий год был принят в другую школу, где работала бабушка, сразу во второй класс. Через год бабушка оформила пенсию по возрасту, но осталась работать в школе библиотекарем, а года через два перестала работать окончательно.

Семь классов этой школы Иван и закончил с отличными оценками при удовлетворительном поведении.

Школьные годы вспоминаются Ивану Петровичу такие же, какие их вспоминают все. Это учёба и развитие, большие и мелкие события, дружба и вражда, взросление. Правда, в начале учёбы одноклассники впервые дали Ивану почувствовать отсутствие отца. По провинностям в школу вызывали родителей и у всех приходили или отец или мать, так как все одноклассники родились уже после войны, а у Ивана была только мать – она и приходила в школу, но чаще бабушка.

Об отце Иван тогда ещё ничего не знал, да по правде говоря, и не пытался узнать, но жители городка его отца знали и помнили, рассказывали своим детям, а те в школе давали свою оценку фактам и дразнили Ивана «немцем».

Это потом уже он узнал, что его отец Геворский Владимир был родом из немцев, которые ещё в прежние царские времена переселились в Россию. Он закончил мединститут, работал в городке врачом, притом хорошим врачом – потому его и помнили ещё много лет спустя. А в те годы после войны с немцами, кличка «немец» была оскорбительна и Иван, конечно, очень обижался, не понимал, и часто дело доходило до драк, которые сказывались и на поведении в школе.

Учёба давалась ему легко, изложение тем в учебниках было простым и понятным, без иностранных и заумных слов и отработано годами. Это сейчас каждый год: новый учебник по любому предмету, да ещё и не один и все написаны группой авторов, каждый из которых хочет показать свою ученость. В итоге, из учебника невозможно понять, о чём идет речь, тем более что-то запомнить. На взгляд Ивана Петровича это делается специально, чтобы понизить уровень знаний наших школьников и тех, кто будет учиться дальше.

Американцы, после наших успехов в космосе (запуск первого спутника Земли, полёт Гагарина – первого космонавта Земли и т.д.), попытались перестроить свою систему образования по нашему образцу, но у них ничего не получилось и они живут на привозных мозгах иммигрантов. Но наши «перестройщики» стали внедрять западные образцы «мозаичного» образования – это когда без понимания целого запоминаются отдельные сведения.

Учебники были лёгкие, компактные, каждый рассчитан на один год обучения. Эти учебники и тетради стоили копейки и носились в портфелях – ранцы почему-то не применялись. В портфель ещё ложились пенал с ручками и карандашами и чернильница с жидкими чернилами. На уроках писали деревянной ручкой с металлическим пером, которое надо было макать в чернильницу. Такими ручками не пишут уже лет пятьдесят. И конечно, если портфелем ударить неприятеля или скатиться на нём со снежной горки, то чернила выливались, хотя чернильница и называлась «непроливашкой». В итоге тетради и учебники пачкались чернилами, а это был повод вызвать родителей или поставить двойку за неряшливость.

На переменах носились наперегонки или играли в пёрышки. Игра заключалась в следующем: перо для ручки было продолговатое и вогнутое, чтобы вставить в ручку. Два игрока подбрасывали каждый своё перо, обычно на подоконнике, и у кого перо упало на рёбра, а не на брюшко, тот и начинал игру. Щёлкая своим пером – перо противника, надо было перевернуть его два раза – на брюшко и опять на рёбра, тогда это перо становилось твоим. Но если от щелчка перо не переворачивалось, то ход переходил к противнику. Проигравший подставлял следующее перо и т.д. У каждого из школьников в карманах были десятки перьев разных сортов, и игра часто доходила до драки с взаимными обвинениями в обмане. Впрочем, драки беззлобной. А чтобы выигрывать – надо было тренироваться, а где ещё как не на уроке? Опять замечания в дневник.

Беготня по корридору требовала мастерства. Помнится, в классе четвёртом, Иван бежал не глядя, и сшиб уборщицу. Это видел директор школы, элегантный мужчина, лет сорока, учитель истории. Он подозвал Ивана к себе и без слов у всех на виду пару раз хлестанул его по щекам перчаткой. Такое не забывается и вызывает уважение – это мужское воспитание, Иван потом даже гордился этими пощечинами. А то бабушки только покричат и всё, разве на мальчика крик подействует? Конечно, отсутствие мужчины в доме сказалось и на характере и на поведении – это женское воспитание, которое потом ему пришлось преодолевать.

Надо сказать, что в те времена в школах было много учителей – мужчин. Хотя зарплата учителя была небольшой, но профессия учителя и врача была уважаема, это была местная интеллигенция, соответственно и квалификация этих врачей и учителей была высокой, чтобы соответствовать. Нынешним нищим положением учителей, тех педагогов, конечно, не сравнить – мужчин среди учителей теперь почти нет, да и престижа у учителей нет никакого.

Его первая учительница – Августа Степановна учила всему до пятого класса, а далее уже по каждому предмету был свой учитель. В начальных классах всё ещё заодно, классы были уже смешанные – мальчики и девочки, а до этого, за год до поступления Ивана в школу, было ещё раздельное обучение: мальчики отдельно, девочки отдельно. При смешанном обучении и уроки труда в начальных классах были уже общие: если учились шить, то все вместе, если делать скворечник – тоже все.

Но лучшее время – это летние каникулы. В восемь – десять лет они были уже вполне самостоятельные сельские мальчишки, что-то уже умели: можно и в лес или на речку купаться или с удочкой. В местной речушке и в ближних озерах водились только караси и гальяны – это такие маленькие рыбки, как килька или ёрш, но не колючие, а гладкие. Карась на удочку почти не ловится, поэтому мальчишки ловили гальянов.

Удочки мастерили сами. Взять нитку потолще – лески тогда ещё в их местах не было, потом пробка от бутылки – эту пробку проткнуть шилом туда вставить нитку со спичкой, к нитке привязать грузило: обычно небольшую гайку, потом крючек и всё – удочка готова. В огороде надо накопать дождевых червей в консервную банку, взять пустую бутылку из-под шампанского: оказывается и в те «страшные» времена в дальних городках и сёлах люди тоже пили шампанское, как и столичные жители, кусок хлеба с собой и мальчик к рыбалке готов. Ловить рыбу можно было в речке прямо у дома, но чаще ходили ватагой за город в березовую рощу– там вдали от людей клев был получше.

Тут же на берегу срезали березовую или ивовую ветку, очищали от коры – вот и удилище, к которому привязывалась подготовленная удочка и можно начинать рыбалку.

Летним утром или вечером, гальян жадно глотает наживку: успевай только забрасывать удочку да менять наживку. Пойманных рыбешек засовывали в бутылку с водой и, если повезло, наловив 100-150 штук гальянов, бутылка становилась полной. Улов обычно отдавался кошкам или, если было настоение у прабабушки, она выдавливала из рыбешек внутренности, промывала их и жарила на сковороде с подсолнечным маслом. Гальяны были удивительно вкусны. Много позже, Иван Петрович узнал, что гальян – это родич сига, ценной и вкусной рыбы, поэтому он и сам был вкусен.

Иногда на рыбалку ходили на ближнее озеро – там гальян был почему-то раза в два крупнее. Но чтобы добраться с берега до воды, надо было пройти по плавучим островкам сросшейся водяной травы – эти островки называли лавдами. Шли осторожно, чтобы не провалиться сквозь траву и не уйти на дно. Такие случаи бывали, но выручала удочка: если её бросить поперек и удержаться за неё, а остальные рыболовы помогут выбраться из провала.

Кроме удочек, каждый мальчик должен был иметь обязательный набор вещей. Во– первых: обязательно должна быть рогатка, сделанная самостоятельно, или лук со стрелами с наконечниками из консервных банок. Во – вторых: желательно иметь фонарик – это чтобы зимой читать на печи или светить в землянке, вырытой за околицей под березой. Да мало ли какие вещи жизненно необходимы мальчишке.

Рогатка или «прач», как его называли, являлся мощным оружием мальчишек и представлял собой деревянную рогатку, типа вилки, к двум зубьям которой привязывались упругие длинные резинки, другие концы, которых привязывались к куску кожи. В этот кусок кожи вставлялся небольшой камень, резина растягивалась, отпускалась, и камень летел метров на пятьдесят. От таких стрелков не было пощады птичкам, кошкам, а иногда и стёклам. При взаимной перестрелке мальчишки наносили ушибы и друг другу, вплоть до повреждения глаз, читайте «Тома Сойера» Марка Твена.