Осенняя поездка в прошлое: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В Великую отечественную войну в СССР был введён аналогичный Орден Славы 3-х степеней.

В марте 1916года полк, по-видимому, был направлен на доукомплектование, а Иван Петрович направлен на учёбу в школу прапорщиков, в Псков, не закончив которую, он был отправлен назад в полк. Затем, в октябре 1916г он был повторно направлен на учёбу – уже в Омскую школу прапорщиков, которую и окончил в феврале 1917г, произведён в прапорщики и отправлен в штаб Иркутского военного округа для дальнейшего прохождения службы.

С учёбы в Омской школе прапорщиков начался Сибирский период жизни Ивана Петровича. Во время учёбы Иван Петрович познакомился со своей будущей женой – Щепанской Анной Антоновной, которая работала в канцелярии школы прапорщиков. Брак зарегистрирован в январе 1917г.

Но вернёмся к Ивану Петровичу. После крушения царизма в феврале 1917 года и до окончательного развала армии он служил в Иркутске, откуда в ноябре 1917 года прибыл в по месту жительства жены.

Являясь членом партии эсеров с 1904г, он принял участие в политической деятельности в уезде и был избран членом уездного Совета депутатов в феврале 1918г от партии эсеров.

В июне 1918г власть в Сибири захватил адмирал Колчак и Иван Петрович был арестован, как член уездного Совдепа, и посажен в Омскую тюрьму, где и находился до декабря месяца. А Омск тогда являлся столицей колчаковщины.

Восстанавливая судьбу деда, Ивану Петровичу попалась в руки книга «В борьбе за Советы», автор которой являлся участником событий 1917-1918гг при установлении Советской власти в уезде. В этой книжонке, автор приписывает его деду активную контрреволюционную деятельность против большевиков и даже обвиняет деда в участии поджога здания уездной управы, где находилось продовольствие, оружие и телеграф. Пожар якобы удалось потушить (в деревянном здании с применением керосина!), а Иван Петрович успел скрыться. Всё это происходило в феврале 1918г. Однако в феврале 1918г был только что избран новый состав уездного Совдепа, в котором большевиков и эсеров было поровну, по 10 человек, поэтому эсеры были такой же властью, как и большевики. С другой стороны, если бы Иван Петрович – дед, активно боролся против Советской власти, скрываясь от большевиков, он бы не был арестован колчаковцами вместе с остальными членами Совдепа прямо в здании управы, и уж тем более не сидел бы полгода в Омской тюрьме. Автор сей книжицы, как оказалось, проживал по соседству и его клевета и измышления против Ивана Петровича носят характер личной неприязни и даже мести, о чём будет сказано ниже.

В декабре 1918г прямо из тюрьмы, Иван Петрович был мобилизирован в армию Колчака, как дворянин и офицер, и в чине поручика направлен в штаб Саянского полка, где в сентябре того же года был назначен командиром роты. В первом же бою с красными, в сентябре 1919г, он был ранен в ногу под г. Миуссом и направлен на излечение по месту жительства, а затем в октябре в Иркутский госпиталь. В ноябре в Иркутске была свергнута власть белогвардейщины, адмирал Колчак расстрелян, но раненых белогвардейцев в госпитале никто не преследовал и Иван Петрович находился на излечении до мая 1920г.

После выписки из госпиталя в мае 1920г Иван Петрович был арестован, уже красными, как бывший белый офицер. В июне 1920г красные предложили ему, как боевому офицеру с высшим образованием и не участвовавшему в зверствах колчаковцев против красных и мирного населения, службу в Красной Армии, где он и прослужил до июля 1921г в Иркутске, командиром учебного батальона.

В июле 1921г вышло распоряжение Советского правительства об увольнении из Красной Армии всех бывших белых офицеров. Иван Петрович был уволен из Красной Армии, уже по традиции, посажен в тюрьму на 2 месяца и затем отправлен в ссылку с семьёй в г. Вологду под надзором ЧеКа с лишением гражданских прав. Тем не менее, ему разрешили учительствовать, и он проработал до 1927г учителем средней школы в г. Вологде.

В 1927г Иван Петрович занялся предпринимательской деятельностью и открыл в г. Вологде антикварный магазин. Не ясно, с чем это было связано: то ли ему запретили учительствовать – как дворянину и бывшему офицеру; то ли он воспользовался некоторыми свободами НЭПа (НЭП – новая экономическая политика, введённая советской властью в 1922г с целью преодоления разрухи после войны. НЭП разрешал частное предпринимательство в торговле, некоторых сферах производства, сельском хозяйстве и т.д.), для улучшения материального положения семьи, которая кроме него и Анны Антоновны включала троих детей: дочь Августу – 1917г рождения; дочь Лидию – 1920г рождения; и сына Бориса – 1922г рождения, а также родителей жены – Евдокию Платоновну и Антона Казимировича Щепанских, которым было к этому времени уже за 60 лет.

В 1929 году умер Антон Казимирович Щепанский, и Евдокия Платоновна уехала на родину, где стала жить со своими 2-мя сёстрами Марией и Пелагеей – вдовами и бездетными. Интересно, что из 4-х сестёр Соловьёвых, только у Евдокии Платоновны была дочь.

В этом же, 1930 году частное предпринимательство (НЭП) фактически было запрещено, и Иван Петрович был вынужден торговать антиквариатом неофициально, магазин в г. Вологде был закрыт и он с семьёй переехал в Подмосковье, где было легче заниматься этой деятельностью.

Иван Петрович устроился работать внештатным экспертом-искусствоведом в Исторический музей г. Москвы, что позволяло ему появляться по антикварным делам в Москве, потому что постоянное проживание в столице и других крупных городах ему было запрещено.

В Подмосковье они прожили до 1932г после чего, неясно по каким причинам, переехали на жительство в г. Ростов-Великий – это примерно в 150 км от Москвы на берегу Плещеева озера, где царь Пётр 1 в юности построил первый корабль.

В конце 1933г Анна Антоновна с детьми уехала в Сибирь к матери. Годы были достаточно трудные и голодные, но в Сибири было несколько легче, к тому же две бездетные сестры Евдокии Платоновны могли оказать некоторую помощь, в том числе и по ведению приусадебного хозяйства, была у них и корова.

Из Сибири семья посылала Ивану Петровичу продукты питания, а он, по-видимому, некоторые предметы для продажи, хотя трудно представить какие предметы антиквариата могли в те голодные годы заинтересовать крестьян окрестных деревень на городском колхозном рынке, чтобы продукты питания менять на красивые, но ненужные безделушки.

К маю 1935г дела Ивана Петровича шли видимо не лучшим образом, и он решил вернуться к семье в Сибирь и попытаться устроиться там же – учитель с высшим образованием в то время был большой редкостью, особенно в отдалённых районах Сибири. По прибытии в городок, он, по доносу, был арестован. Донос, вероятно, был от упомянутого выше соседа и автора книжки и вот почему. Кроме личной неприязни, а Анна Антоновна говорила, что этот сосед в своё время имел на неё какие-то виды, из материалов районного суда следует, что Ивана Петровича пытались обвинить в антисоветской деятельности, как и тот автор в своей книжке, но эти обвинения не нашли в суде своего подтверждения.

Состоялся суд, который в то время и по доносу должен был обязательно осудить дворянина и бывшего белого офицера. Суд не нашёл других предлогов, кроме обвинения Ивана Петровича в спекуляции и проживании без регистрации. За это, в июне 1935г, он и был осуждён к 10 годам лагерей. При наличии данных о контрреволюционной деятельности, приговор, конечно, был бы другим. В общем, судья Асмакаева и народные заседатели Новосельцева и Трубицын сделали неправовое дело, под присмотром местных органов госбезопасности.

Постановлением Президиума областного суда в 1990г приговор районного суда был отменён и Иван Петрович реабилитирован.

Основанием для отмены приговора послужило отсутствие доказательной базы: по фактам спекуляции не было ни одного свидетеля (!), всё дело построено на предположениях суда, никаких предметов спекуляции изъято не было, как говорится «дело было шито белыми нитками», но за ним сломанная судьба человека.

По приговору Иван Петрович был отправлен отбывать 10 лет заключения в Бамлаг – это примерно 100 км к северу от Благовещенска, ныне город Свободный. Дорога к местам заключения длилась 42 дня, доехали не все и сильно ослабевшие. Но в лагере, как ни странно, постепенно восстановили силы, несмотря на тяжёлый физический труд. Покажется смешно, но в 1935 году уже начали строить Байкало-Амурскую магистраль, которую не достроили и до настоящего времени. Иван Петрович, как грамотный и в пожилом возрасте (50 лет тогда считалось пожилым возрастом) сначала работал учётчиком, но проявив свою принципиальность и отказавшись считать рабочими дни, когда сутками шёл проливной дождь, был уже через 3 месяца переведён на общие работы. Так прошёл год, а уже в ноябре 1936г на Ивана Петровича поступило два доноса о проведении им контрреволюционной пропаганды. Из доносов видно, что они написаны малограмотными людьми и под диктовку. Тайная программа уничтожения наиболее грамотных и способных представителей коренных народов СССР и особенно русских, организованная пришельцами из-за «черты осёдлости» уже действовала и требовала жертв.

Иван Петрович, с соседом Мироновым Михаилом Васильевичем были заключены в следственный изолятор (СИЗО) для следствия по существу доносов. Надо сказать, что в Бамлаге НКВД заключённые одного барака назывались фалангой и проживали в бараке в кабинках, типа отсека плацкартного вагона, по два человека, поэтому и доносы были на двоих.

Следователи Куликов и Воробьёв в ходе следствия, фактически, установили непричастность Ивана Петровича и Миронова М.В. к контрреволюционной деятельности. Миронов М.В. был следствием оправдан. Следователь так и пишет: «кто-то не так сказал, кто-то не так понял, активной агитации не было, поэтому Миронова М.В. вернуть в лагерь на общие работы, дело закрыть». Вероятно, на какое-то время, был бы оправдан и возвращён в лагерь Иван Петрович, но вмешался нелепый случай.

В СИЗО был назначен новый начальник. На следующий день после назначения, он с 2-мя охранниками вошёл в общую камеру, где Иван Петрович сидел с уголовниками, таких в лагере было большинство, чтобы отправить троих уголовников на этап для пересылки в другой лагерь, но уголовники оказали сопротивление, не желая выходить из камеры. Тогда начальник СИЗО, недолго думая, вынул из-за голенища сапога нож и ударил им одного, а затем другого. Уголовники были направлены в лазарет, где один из них умер.

Смерть заключённого по вине охранника лагеря, даже в то время, событие чрезвычайное, и её надо было на кого-то списать. Решили на Ивана Петровича: офицер и т.д. лучшей кандидатуры нет. Его обвинили в сговоре с уголовниками, для нападения на охрану с целью организации побега в Китай. Уголовников заставили поддержать эту версию и показать, что потерпевшие напали на охрану – так из свидетеля, Иван Петрович стал обвиняемым. Из дела видно, что хотя Иван Петрович и был осужден за спекуляцию, как уголовник, но фактически в лагере числился политическим заключённым.

В материалах следственного дела Иван Петрович говорит: «Мне 52 года, уголовникам по 20. Мы даже не разговаривали – нет общих интересов. Чтобы уйти из лагеря, надо пройти 18 охранников. Я боевой офицер и знаю, что это невозможно». Кажется, был небольшой шанс спастись, если бы не его офицерская честность. Он подробно рассказал, как охранник напал на заключённых и ранил одного и другого в бок. Следователь спрашивает: «А вот рецидив (так в лагере называли уголовников) показывает, что з/к (заключённые) напали на охранника и он, вынужденно защищаясь, ранил одного, а затем другого». Но Иван Петрович (офицер, дворянин!) свидетельствует: «Нет, я был рядом и всё видел, з/к упирались, тогда охранник вынул нож и ударил им одного, а затем другого». Следователь: «Вот вы говорите, оба ранены в бок, но один оказался ранен в руку, может, и с нападением вы что-то перепутали?». А Иван Петрович: «Нет, я всё видел, рука была прижата, и мне показалось, что ударил в бок, а всё остальное верно». Кажется, скажи: не видел, спал или подтверди показания охранника и уголовников и всё обойдётся, но это, только, кажется. Нужно спасать своего, и следствие делает обвинительное заключение. Далее выясняется, что и само следствие, хотя оно и длилось 10 месяцев, не имеет никакого значения. Главное – это сопроводительная справка – характеристика, выданная 3-им отделом Бамлаг НКВД и подписанная простыми и понятными фамилиями: лейтенантом ГБ – Шедвидом и помнач 3-го отдела Прушакевичем. В справке сказано: «Являясь активным эсером и офицером Колчаковской армии, будучи враждебно настроенным к существующему строю, отбывая наказание в лагере среди заключённых, вёл контрагитацию, направленную на дискредитацию Вождя партии, мероприятий партии, дискредитируя колхозное строительство, исправтрудполитику, рост промышленности, сочувственно относился к террористам, распространял провокационные пораженческие слухи. Будучи водворён в СИЗО 3-ей части 21-го отделения, взял под своё влияние рецидив камеры, с которым 20 января 1937г учинил массовые беспорядки, оказав сопротивление администрации СИЗО, отказавшись выйти из изолятора на колонну».

Здесь всё ложь. Чего стоят слова, что Иван Петрович сам оказал сопротивление и это он должен был идти на этап, хотя в деле ясно сказано об его неучастии в той заварушке.

Но для Шедвида и Прушакевича истина не нужна. В сентябре собирается тройка УНКВД (в 1937 году в органах безопасности на местах были организованы внесудебные тройки (т.е из 3-х человек), которые вместо суда выносили приговоры), в составе ст. лейтенанта ГБ – Солоновича, лейтенанта ГБ – Рабиновича, третья фамилия того же рода и в течении 5-ти минут решает судьбу человека. Вот постановление тройки:

Слушали: Дело Ивана Петровича Д.