Песнь дружбы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Но ведь я тоже могу когда-нибудь ошибиться! — закричал он, вспылив.

Такого злого взгляда Антон никогда не видел у Германа. Но он ничего не ответил.

— Эти женщины, — проворчал он себе под нос, — способны даже святого превратить в убийцу!

Бабетта в эти дни не знала ни минуты покоя. Она ежедневно бегала вниз, к Шпану, иногда даже дважды на день. Письма до востребования! Христина часто получала письма до востребования. Шпан это узнал. Вот каков свет! Вот какова жизнь! Кто ее поймет? Все в мире — одна лишь путаница, если подумать. Люди мечутся туда и сюда, говорят, говорят — и в конце концов ложатся в землю молча, а на устах у них последние невысказанные слова: самое главное-то и не сделано!

Бабетта уже совершенно перестала соображать. Она была так взволнована, что все валилось у нее из рук. Ах, Христина, Христина! Какой мошенник ее опутал? В том, что здесь замешан мужчина, она не сомневалась. А бедное, неопытное дитя, разумеется, поверило на слово этому мошеннику.

В Борн зашел почтальон, старый сплетник, разносивший из дома в дом новости и слухи. Он важно заявил, что сегодня у него есть совершенно необычайная новость: Христина Шпан сбежала!

В кухонном окне мгновенно появилось рассерженное лицо Бабетты.

— Сбежала? — Ее визгливый голос звучал насмешливо.

— Да, так рассказывают! Старый Шпан, говорят, слишком строго обходился с ней.

— Пусть люди говорят, что им вздумается! — закричала Бабетта. — Она уехала в город учиться в школе домоводства, если хотите знать! Я сама была у нее и помогала ей укладывать вещи!

С Бабеттой трудно было разговаривать в эти дни. На гору явилась Долли Нюслейн, чтобы поговорить с Генсхеном. Генсхен, по-видимому, был сердит на нее. Она принесла ему пачку сигарет. Долли заглянула к Бабетте на кухню и, разумеется, тотчас же принялась болтать о Христине.

— Ах, Бабетта, ты, конечно, давно уже знаешь? — спросила она.

— Что? — закричала Бабетта, моментально приходя в ярость.

Долли пришла в незлобивом настроении, испытывая лишь легкое беспокойство в своем влюбленном сердечке, но ее обидело, что Бабетта сразу так свирепо набросилась на нее. Она разразилась смехом.

— Ты, должно быть, плохо выспалась, Бабетта! — насмешливо воскликнула она. — Да ты просто смешишь меня! Она сбежала тайком, она, которая всегда морщила нос, если одна из нас осмеливалась глаза на кого-нибудь поднять! А теперь она сама попалась!

— Как это попалась? — Бабетта побагровела от злости.

— Ну, я могу тебе сказать, с кем она удрала, как мы предполагаем…

— С кем? Скажи мне, если знаешь!

— А тебе бы очень хотелось узнать? Не правда ли? Тебе это пришлось бы очень кстати? Счастливо оставаться!

— Я бы на твоем месте не важничала так, Долли! — завизжала ей вдогонку Бабетта, высовывая голову за дверь. — Ты ходишь сюда, чтобы беседовать с одним молодым человеком, и суешь ему каждый раз сигареты! Постыдилась бы, вместо того чтобы языком трепать!

Теперь рассвирепела Долли. Покраснев как рак, она остановилась.

— Посмотрите-ка на нее! — закричала она, вызывающе подбоченившись. — Ты бы лучше не задавалась, Бабетта! Все знают, что у тебя есть в Рауне двадцатилетняя дочь! Тебя и Шпан-то выгнал из-за этого!

— Ах ты стерва! — Бабетта в ярости сплюнула.

Это был ловкий удар. Бабетта отступила и, шатаясь, прошла через кухню. Затем остановилась, бледная и расстроенная. В Рауне! Откуда они знают? И то, что Альвине двадцать лет! Откуда они знают?

24

Наконец в Борне перестали говорить об этом. Жизнь опять пошла своим чередом. Ветер изменил направление, и холода возобновились. Личинки майского жука зарылись почти на метр в землю, Рыжий говорил, что это предвещает долгую, суровую зиму, а ему можно было верить.

Хельзее был по-прежнему погребен под снегом, острая колокольня сверкала, как ледяная сосулька. Несколько дней тому назад, во время оттепели, озеро выделялось иссиня-черным пятном среди белой равнины. Оно было тогда похоже на мрамор, а теперь стало снова белоснежным, как поля, и очертания его берегов можно было распознать лишь по ржавой кайме сухого тростника, поваленного ветром.

Оставалось только работать — дни, слава богу, начали удлиняться. Герман и Антон сколачивали леса для пристройки к сараю.

— Теперь тебе уж и перекусить некогда стало, Герман! — с упреком сказала Бабетта.

Герман работал почти без передышки, замкнутый и молчаливый. Лишь когда Бабетта приближалась к нему, он начинал тихонько насвистывать. Пусть только она не думает, что он тоскует!