Песнь дружбы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они пошли. Бабетта разрядилась в пух и в прах. Она надела темное суконное платье и старомодную черную шляпку, настолько менявшую ее лицо, что ее с трудом можно было узнать. Шпан принял их с торжественно-любезным видом. Приход Германа, казалось, искренне его обрадовал: он приветствовал гостя с особой сердечностью, насколько сердечность вообще была доступна Шпану. Он просил заходить чаще. Герман обещал. В это время явился директор школы Камерер, маленький седой человечек с хитрым лицом; с ним пришел старый доктор Бретшнейдер — врач, ничем не отличавшийся внешне от крестьянина.

— Как хорошо, что ты пришел, Герман! — сказала Христина, приветствуя Германа ласковым взглядом. Очаровательно улыбаясь, она держала поднос с наполненными рюмками и бисквитами и угощала пришедших. Она была, казалось, в хорошем, спокойном настроении, ее высокий лоб сиял, темные глубокие глаза мерцали, и все же Герману показалось, что, переходя с подносом от одного к другому и улыбаясь, она остается внутренне совершенно безучастной. Она делала все это как посторонняя, едва замечая отца.

— Всего хорошего, Герман! — сказала Христина, прощаясь с ним, и он снова почувствовал ее ласковый взгляд, а голос ее еще долго отдавался в его ушах. Этот взгляд, этот голос! Они придавали ему надежду и мужество.

Какой чудесный день! Купол неба вздымался над ними нежной, прозрачной синевой, уже по-весеннему мягкой. Герман чувствовал, что в такой день ему будет везти во всем. Его дело в налоговом управлении уладилось проще, чем он предполагал. На обратном пути он переговорил с соседом Анзорге, угрюмым старым крестьянином, который хотел на будущий год арендовать у Германа выгон. Они торговались из-за арендной платы и долго не могли сговориться. Наконец старый крестьянин, чтобы уломать Германа, предложил ему в виде задатка сало — он знал, что у них на горе с продуктами туго. Герман согласился.

Он вернулся домой, неся под мышкой огромный кусок сала. Бабетта нажарила целую гору картошки, и вдобавок каждый мог отрезать себе сала сколько хотел. У Ганса опять оказалась бутылка водки — он не скаредничал, когда зарабатывал. Они принялись есть и-пить. После еды закурили трубки, водка Ганса разогрела всех, и они затянули песню.

Бабетта покачала головой.

— Ты думаешь, Герман, — сказала она, — Христина сегодня разглядела как следует хоть одного из тех, кто был в комнате? Ни одного! Ее там словно и не было. О, уж я-то ее знаю! А когда я уходила, она поцеловала меня и сказала: «Всего тебе хорошего, Бабетта!»

Герман посмотрел на Бабетту.

— То же самое она сказала и мне, Бабетта! Что же тут особенного?

Бабетта не переставая качала головой.

— «Всего тебе хорошего»! С каких это пор она стала так говорить? Никогда она так не говорила — я ведь знаю! Она становится все более непонятной. Герман, тут что-то неладно!

Стоило Антону выпить стаканчик, как он начинал ругать женщин, о которых он был весьма нелестного мнения. Это, мол, змеи, просто змеи! Но его они уж не поймают, он раз и навсегда раскусил их!

Какая женщина стала бы спокойно выслушивать такие вещи? Этого от Бабетты и требовать было невозможно! Она завопила и принялась язвить. «А мужчины? Мужчины — просто вероломные негодяи! Да, да, смеяться тут не над чем!» Антон орал, побагровев от злости, Бабетта, бледная от ярости, визжала, а остальные чуть не лопались со смеху — они уже не впервые наблюдали такую перепалку.

— И все-таки, Бабетта, — сказал Герман, — все-таки мы выпьем за здоровье твоего суженого! Пейте все за здоровье суженого Бабетты!

Бабетта была сконфужена и польщена. Ах, этот Герман! Она уже не молода; кому может понравиться такая старуха! Но она, разумеется, не собирается становиться поперек дороги собственному счастью, и, может быть, в глубине души она все еще питала надежды, несмотря на то, что ее виски уже начали седеть. И она чокнулась.

Но тут Герман заявил, что они должны выпить за здоровье самой Бабетты! Да, за здоровье Бабетты!

— Пейте до дна!

И все закричали:

— Да здравствует наша славная мамаша Бабетта!

Антон, который только что чуть ли не плевал Бабетте в лицо, орал громче всех.

Тут уж Бабетта принялась беспокойно ерзать на стуле, она не решалась даже поднять глаза. Ах ты боже милостивый, ну и Герман! Она совсем растрогалась; ведь она была так чувствительна.

Чудесный вечер! У Ганса, у этого милого, славного Генсхена, оказалась еще одна бутылка водки в запасе.

— У тебя, как видно, целый погреб, Генсхен!

— Да, но только потайной!.

Они смеялись, шутили, рассказывали о своей молодости, — а она была нелегкой. Ах, как безрадостно проходит юность у большинства людей! Антона воспитывали пощечинами — да, пощечинами, а однажды подмастерье изломал об его голову жердину — вот, посмотрите, шрам еще заметен, но от этого башка становится только крепче. Генсхен работал мальчиком при кегельбане, а по утрам разносил хлеб. Рыжий вырос в сиротском доме. Он не знал своих родителей. Карла-кузнеца, когда он был ребенком, заставляли воровать и били, если он ничего не приносил домой. Он воровал дрова, уголь, репу, картошку. Да, такова жизнь, — прожить ее не так-то легко. Но сегодня они смеялись над этим.

Герман, выпивший уже несколько рюмок, был в таком великолепном настроении, в каком они его никогда еще не видали.

— Нам, собственно, не так уж плохо здесь! — воскликнул он, сильно хлопнув Рыжего по плечу. Рыжий, выпятив губы, с наслаждением затянулся трубкой и выставил бороду вперед.

— Да, нам здесь действительно неплохо, Герман! — сказал он.

Герман внезапно поднялся.

— Тише! — рявкнул Антон.