Арктические плавания Виллема Баренца 1594-1597 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

(С. 82) Проплывая, таким образом, на яхте вдоль северного берега, как сказано выше, увидели, как на южной стороне множество народа спускается с высокого берега к воде. Это были те же люди, с которыми люди адмирала столкнулись несколько дней назад; возможно они думали, что мы снова хотим их обстрелять, но мы не стали приближаться к материку и продолжили наш путь к Крестовому мысу, где сошли на землю, так как поднялся туман, и мы хотели дождаться прояснения.

(С. 84) Приблизившись к берегу, мы увидели наверху двух или трех человек, идущих с некоторым количеством северных оленей. Мы тотчас направились к ним, чтобы посмотреть, не получится ли у нас завоевать их доверие и поговорить с ними. Как только мы подплыли к берегу, двое и трое из них подошли к краю скалы, чтобы нас лучше увидеть. Мы крикнули им, что хотим с ними поговорить, на что они поначалу ничего не ответили, как будто не поняли нас, но когда мы стали показывать, что хотим сойти на берег, они закричали и побежали прочь. Тогда мы сказали нашему русскому по имени Михаил (которого мы, чтобы у нас был русский переводчик, взяли с собой из Голландии, а именно Энкхёйзена, где он жил и был женат) и еще одному человеку, чтобы они спрыгнули на берег без оружия, а остальные остались на борту и вели себя тихо, чтобы не напугать местных жителей. Русский, сойдя на берег, стал кричать им, чтобы они остановились и поговорили по-дружески. Те, увиден, что на берег сошло только двое и без оружия, понемногу подошли к нашим, но все еще держа наготове луки со стрелами и оглядываясь по сторонам чтобы убедиться, что нет засады; трое или четверо встали со стороны воды и с натянутой тетивой следили за нами на яхте. Мы послали им хлеба и сыра, которые они с аппетитом съели и с удовольствием приняли, так что к прежней небольшой группе присоединилось еще человек четырнадцать-пятнадцать молодых и старых. Тогда и наши сошли на берег, человек пять или шесть, и они выказывали нам большое расположение, кивая и кланяясь. Мы осмотрели их луки, но стрелы они не захотели дать нам подержать. Их сани стояли наготове, все вместе, в каждые было запряжено по два или три северных оленя, чтобы, если вдруг возникнет опасность, можно было тотчас уехать. Мы расспросили их о расположении этого пролива и земли, и они ответили нам, как нам перевел наш толмач (который, как нам стало ясно по другим вопросам, не очень-то хорошо понимал, что они говорили), что это маленькое море, но если пройти дальше, то там будет большое и просторное море. Мы спросили их также, подчиняются ли они Русскому царю, они ответили, что нет, что они его не знают, а также ничего не могли сказать о таких местах как Печора Пицано или Вайгач. Вайгач они называли другим именем, так что похоже, что они зовут его как-то иначе, да и русские тоже зовут его иначе, как мы уже поняли раньше. Нам рассказали, что на Вайгаче людей не живет, за исключением нескольких охотников из местных / их числа, которые находятся здесь и там по одному или по двое. Они рассказали о русских лодьях, с которыми они, как мы поняли, в течение части года ведут торговлю и потому говорят на ломаном русском; о том, что здесь плавают русские, мы еще раньше заключили по увиденным на мысу крестам. Нам рассказали, что у них в деревне много шкур таких зверей как песцы, соболя и тому подобное. Короче говоря, если поставить перед собой такую цель, то с ними можно наладить дружбу и хорошие отношения, однако торговля с ними (если бы мы прибыли сюда только ради этого) не покрыла бы издержек и на четверть, так как это бедный, жалкий и забитый народ. Мы расспросили их также о ледовой обстановке и о летнем времени; они ответили, что через десять-двенадцать дней льда уже не будет и что потом еще шесть недель не будет мороза, но когда этот срок пройдет, то опять все начнет леденеть. Что же касается самих этих людей и их одежды, то большинство из них маленького или среднего роста, с плоским и сильно деформированным лицом, маленькими глазками и совершенно без бород, так как бороды они, как нам объяснили, выщипывают для красоты. У них черные, как смоль, прилизанные волосы, закрывающие уши, и очень темный и некрасивый цвет лица, как у испанских мулатов, но под чернотой в глубине скрывается розоватый цвет, что получается, я думаю, в основном оттого, что они зимой сидят в своих конурах в дыму. Одежда их сделана из шкур мехом внутрь и гладкой стороной наружу, рукавицы у них соединены с рукавами, но они умеют их очень быстро снимать и надевать, то же самое и с капюшонами на голове, прикрепленными к верхнему платью; штаны похожи на те, что носят некоторые крестьяне в Голландии: суживающиеся книзу и длинные, доходящие до обуви, только у здешних жителей штаны и обувь скреплены вместе. У некоторых на головах были пестрые капоры, вроде тех, какие у нас носят женщины из Эмдена, некоторые напоминали обезьян и чудовищ, и у всех были луки и стрелы наподобие персидских, я видел похожие в Индии. Все они — ловкие люди, умеющие поразительно легко прыгать, они обнаружили смелость и физическую ловкость, они прыгают, как молодые необъезженные жеребцы; они все время остаются настороже и оглядываются, так что кажутся вояками. Что же касается бега, то среди наших не найдется никого, кто смог бы их догнать. Сани у них совсем другие, чем те, что мы вплели у лапландцев и русских на Кильдине, потому что здесь они даже похожи на телеги: они довольно высокие, сверху и снизу к ним крепится по раме на столбиках, они открытые и легкие; насколько мы поняли, эти сани служат им также летом для перевозки того-сего. Этот народ, похоже, совсем не занимается рыбной ловлей и не плавает по морю, они живут только охотой на диких животных, мы это поняли, потому что нигде поблизости не было никаких признаков лодок на море, а также домов или других строений на берегу моря. Поскольку мы их плохо понимали, а нашим людям в яхте трудно было оставаться на месте, мы попрощались и вернулись на яхту и, подняв якорь, напоследок протрубили в трубу, чего они сначала испугались и хотели убежать, но потом, поняв, что это дружеское прощание, высыпали на берег, снимая с голов головные уборы, кланяясь и отвешивая поклоны, крича и размахивая руками в знак прощания. После этого мы повернули обратно, и у нас было чувство, что полученные от них сведения, а также все то, что мы увидели и испытали, достаточны для продолжения на шей экспедиции, так что около полуночи мы радостно вернулись на борт, принеся с собой хорошие новости и добрые известия.

АВГУСТ 1594 г.

(2 августа) ... (С. 91) Проплывая через лед, мы видели лежащих на льдинах моржей или морских лошадей, и люди адмирала стреляли в них из ружей /.../. Эти животные по внешнему виду похожи на наших тюленей или морских собак, только намного большего размера, потому что когда они лежат на льдине, то кажется, что это огромные мешки шерсти, еще крупнее, чем большая фризская лошадь. У них по два больших клыка, торчащих из пасти вниз, чрезвычайно похожих на слоновую кость, так что их скорее можно назвать «морскими слонами», а не «моржами» или «морскими лошадьми». Эти животные в данной местности водятся в изобилии, особенно близ побережья Новой Земли, как мы поняли от русских, у которых очень ценятся их клыки, даже выше, чем слоновые бивни, поэтому их добывают в большом количестве.

(4 авг. С. 94) 4-го августа, в четверг, весь день была та же туманная, сумрачная и влажная погода, с северным ветром. После полудня отправились на материк, сошли у песчаного залива, но не увидели там никаких признаков домов или людей, обнаружили только двух деревянных идолов, повернутых лицом на восток, рядом с которым лежали двое-трое оленьих рогов, оставшихся здесь, судя по всему, после жертвоприношения. Там и сям валялись наколотые дрова, некоторые обожженные, виднелись следы от саней. Из всего этого ясно следовало, что здесь иногда бывают люди, возможно, для того, чтобы собирать дрова, которые лежат здесь, на берегу песчаного залива, в больших количествах: целые деревья с корнями и ветками, хотя мы не видели здесь ни одного растущего дерева или куста: здесь лишь в некоторых местах растут трава и полевые растения, так что кажется совершенно непонятным, откуда взялось такое множество плавника. /.../ Я взял одного из деревянных идолов[489]) с собой на корабль в качестве образца. Нашли здесь также на скалах несколько камушков горного хрусталя, похожих на алмазы, но не очень много, и здесь они не крепились к скалам, как на Острове Штатов. /.../

8 августа в понедельник некоторое время была более ясная погода, чем в предыдущие дни, но с утра стоял туман, а потом небо затянули тучи и задул благоприятный западный ветер. Сходили на остров Штатов, чтобы посмотреть, какова ледовая обстановка и что видно на море. Увидели много дрейфующих льдин, здесь и там, не вплотную друг к другу, но открытой воды между ними было слишком мало, так что картина эта могла вызвать только страх и ужас. Благодаря этой ясной погоде (какой до сих пор еще ни разу не было) увидели также, что в полумили к востоку береговая линия прерывается, словно там впадает река, как нам показалось издали. Чтобы в этом убедиться и более не сомневаться, отправились туда на яхте под парусами. Добравшись до места, обнаружили, что это всего лишь песчаный залив, в который впадает ручей, сейчас пересохший. В другое время в нем, вероятно, есть вода, вероятно, когда тает снег, так что по нему могут плавать лодыг и другие лодки, потому что мы обнаружили здесь, у впадения ручья в море, высокую гору из сложенных вместе камней в качестве створного знака, несомненно сделанную человеческими руками, которую при хорошей погоде видно с моря с большого расстояния, так что следует думать, что здесь плавают по морю, но откуда и как — мы не могли понять, так как не нашли больше никаких признаков мореплавания и никаких домов или люден.

10 августа. Мы решили первую вахту простоять на отдалении от берега, а потом снова приблизиться к нему, чтобы удостовериться в направлении береговой линии и узнать все наверняка. Мы решили, что мы как раз миновали устье реки Оби, которое, как ото изображено на карте, образует большой залив или губу. Поскольку именно такую тубу мы как раз и миновали, после того как первый раз увидели, что береговая линия делает большой поворот, а потом, идя тем же курсом, снова увидели землю с другой стороны от губы, с береговой линией в направлении NO, то не остается сомнений, что это то побережье, которое после устья Оби идет дальше, на север, к мысу Тобин[490].

11 августа. В эту последнюю речку, как нам показалось, могли бы зайти корабли, если рас следовать фарватер и если будет в этом надобность, потому что с северной стороны берег высокий на большом протяжении реки, так что можно предположить, что вдоль этого высокого берега и глубина должна быть достаточно хорошей, чтобы здесь могли встать корабли. Мы назвали эту реку и ту, которую открыли накануне, в честь наших кораблей, а именно Меркурий и Зваан («Лебедь»), ведь мы самые первые доплыли до них[491]. Рассмотрев все эти особенности и видя, что нам больше нечего исследовать, ни на море, ни на суше, в том смысле, что уже не оставалось никаких сомнений, что дальше перед нами простирается открытое море и свободный проход, где уже не должно быть никаких препятствий (с точки зрения человеческого разума) и что этот берег так и идет дальше в северо-восточном направлении до мыса Табин, а там заворачивает в сторону Сины, а также в силу того, что дул постоянный ветер с NO и N, противоположный тому, что благоприятствовал бы нашему дальнейшему продвижению вперед, а также потому, что лето приближалось к концу и ночи становились темнее, и мы к тому же не знали, какие сюрпризы нас могут ожидать на обратном пути, потому как не имели опыта плавания в этих краях, мы все вместе сошлись на том, что надо взять курс домой, чтобы там (если Бог пошлет нам благополучное возвращение) рассказать о нашем удачном плавании, в надежде, что это послужит на благо и процветание нашего общего Отечества. И благодарим Господа Бога, что ему было угодно позволить нам доплыть до этого места, и молимся Ему, чтобы он позволил нам довести начатое дело до конца во славу его Святого имени, и да будет воля его ныне и присно и вовеки веков.

15 августа. На этом (самом северном) острове стоял большой деревянный крест /.../. Плывя так, чтобы пройти между средним и северным островом, постоянно лавируя, постоянно промеряя глубину, находясь в доброй мили от северного и столько же от южного и в четверти мили от среднего, при глубине восемь, семь, шесть, пять саженей, обнаружили большую поперечную балку, а над ней стоячие волны, так что мы снова повернули обратно, боясь сесть на мель. Пока мы таким образом лавировали, мы увидели сверху, поверх среднего острова, приближающиеся к нам два паруса. При первом взгляде мы подумали, что это две русские лодьи, но приблизившись заметили, что у них есть верхние паруса топсели, так что сразу поняли, что это Виллем Баренц и его яхта, что и оказалось правдой, чему мы все очень обрадовались. Они, узнав нас, направились в нашу сторону, думая, что мы знаем, какие здесь глубины, и поэтому спокойно шли нам навстречу. Мы же, напротив, видя, что они идут к нам, решили, что они знают глубины. И поэтому шли смело, ничего не опасаясь, однако убрав часть парусов, и на месте балки со стоячими волнами обнаружили глубины пять, четыре и три сажени. Пройдя балку, вышли на ровную светлую поверхность воды, где глубина было три и два с половиной сажени на протяжении четверти мили, пока глубина опять не увеличилась до 7, 8, 9, 10 и 12 саженей. Таким образом, мы чуть было не обманули друг друга, и случилось бы несчастье, если бы господь Бог не уберег нас, как он совершенно явно берег нас на протяжении всего нашего путешествия, точно ведя нас за руку и показывая нам путь. /.../ Потом наш адмирал спустил на воду шлюпку и послал за Виллемом Баренцем, и когда тот взошел на наш корабль, мы радостно встретились и рассказали друг другу об удивительных событиях наших экспедиций. Баренц рассказал, как они были у Новой Земли, как добрались до широты 78 градусов, но из-за льда не смогли найти проход дальше, а также о множестве других вещей, выпавших на их долю, как будет показано в описании самого Виллема Баренца, на которое я теперь и сошлюсь, и как они, потерпев неудачу с поиском прохода на восток, вернулись обратно, чтобы заново попытаться выяснить, нельзя ли пройти на восток с юга от Вайгача, по пути, который мы с Божьей помощью уже открыли.

17 авг. 1594 Нашли на мысах при входе в эти заливы несколько больших русских крестов с надписями русскими буквами, среди которых был один, сделанный так мастерски и так занятно, с такими красивыми резными буквами, что и в Нидерландах не смогли бы сделать лучше. Поэтому мне очень захотелось зарисовать его, вместе со всеми буквами, чтобы показать его по возвращении в любимое отечество как великую диковину.

Вдоль береговой линии здесь также все завалено плавником, который в некоторых местах лежит на таких высоких местах и так далеко от воды, что диву даешься, как эти бревна сюда попали; это наводит на мысль о том, что здесь бывают сильнейшие бури и штормы, так как в противном случае совершенно не придумать причины, но которой плавник бы так раскидало. Среди плавника нашли две-три боковых доски от русских лодей длиной более тридцати восьми футов, в них были отверстия, в которых еще торчали веревки, которыми эти доски были прикреплены к другим, потому что доски, из которых делаются русские лодьи, сшиваются друг с другом веревками в качестве соединения; так что эта ладья была здесь потеряна или оставлена. Русские приплывают сюда, как мы предполагаем, чтобы ловить рыбу, потому что иначе непонятно, ради чего сюда можно приплывать. Мы нашли также несколько хребтов трески и камбалы, так что можно сказать почти наверняка, что здесь занимаются рыбной ловлей. /.../ Этот остров мы назвали в честь Его Превосходительства островом Мауриция, а другой (средний) — островом Оранского, в память о его досточтимом отце, принце Оранском, третий, самый южный, о котором мы не знаем, остров это или материк, назвали Новая земля Валхерен[492] в память о Зеландии, ведь именно зеландцы были нашими товарищами и помощниками в нынешней экспедиции; подобно тому, как землю за проливом Нассау до места впадения Оби назвали Новая Голландия, а землю за местом впадения Оби, ту, которую мы открыли в самом конце нашего путешествия, назвали Новая Западная Фрисландия. И, наконец, остров Вайгач мы назвали Энкхёйзенским островом.

Ержи Гавронский

Лёд и дерево.

Археологические исследования «BEHOUDEN HUYS»[493] на Новой Земле в 1993 и 1995 гг.

Предисловие

В конце XX века от этого дома осталось совсем немногое: здесь можно было увидеть четыре бревна, лежавшие на земле прямоугольником и никак не соединенные друге другом, а вокруг них случайным образом разбросанные деревянные фрагменты. В 1993 и 1995 гг. здесь побывали две совместные русско-нидерландские экспедиции, организованные Морской арктической комплексной экспедицией (МАО Фонда полярных исследований и Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачёва (Москва), Амстердамским археологическим центром при Амстердамском университете и Институтом археологии Российской академии наук (Floore 1996, Gawronski 1996, Gawronski & Boyarsky 1997, Zeeberg & Floore 1997)[494]). Благодаря произведенным во время этих экспедиций раскопкам были бережно сохранены последние следы из тех, что в свое время оставили здесь голландские зимовщики.

Ареал Behouden Huys является уникальным культурно-историческим наследием. Остатки постройки и предметы, пролежавшие там несколько веков, представляют собой как бы моментальный снимок событий зимы 1596 г. В этом месте застыло время, сохранив для нас материальные свидетельства той зимовки. Во всей истории изучения Арктики данный эпизод до сих пор остается уникальным, особенно если учесть, что у Баренца и товарищей не было никакой специальной экипировки для выживания при температурах от -20°до -44°.

В результате последних раскопок были получены наиболее достоверные сведения о конструкции, расположении, размерах и устройстве Behouden Huys.

Археологические находки имеют историческую ценность, выходящую за пределы только данного исторического эпизода. Следует помнить, что зимовка была вынужденной непредусмотренной ситуацией, что голландцам пришлось решиться на зимовку из-за неблагоприятных природных условий. Дрейфующий лед преградил им дальнейший путь. Главная цель их плавания состояла в том, чтобы найти путь в Азию по северным морям мимо побережья Сибири. Behouden Huys и все находившиеся в нем предметы являются частью материальной культуры корабельного снаряжения и перевозимых кораблями грузов самого раннего периода нидерландских торгово-исследовательских экспедиций.

Археологические находки 1993 и 1995 гг., вместе с документальным журналом Де Вейра и находками предшествующих археологических экспедиций, подобно деталям головоломки «пазл» складываются в единую картину и рассказывают убедительную историю о подготовке и организации плавания, о повседневной жизни в импровизированном зимнем жилище и о процессе приспособления семнадцати голландских путешественников к тяжелейшим условиям арктической зимы 1596 года на Новой Земле.

Дальнейшая история Behouden Huys

Хотя место, где стоял Behouden Huys, находится весьма далеко от обитаемой части мира, дальнейшая его история вполне богата событиями. Вначале строение долгое время оставалось в неприкосновенности. После того как 13 июня 1597 г. голландские зимовщики закрыли за собой дверь, здесь на протяжении почти трех веков не ступала нога человека. По всей видимости, стены дома покрылись изнутри толстым слоем льда, благодаря чему оставленные моряками предметы не подвергались эрозии и не пострадали от зубов животных. Но после обнаружения этого места норвежским китобоем Эллингом Карлсеном в ноябре 1871 г. ситуация быстро изменилась. Оказавшись здесь случайно, Карлсен извлек изо льда около 90 предметов, которые намеревался продать как старинные диковины. При этом он раскопал земляной пол внутри дома и вскрыл матросские сундуки, все еще аккуратно стоявшие рядом с лежанками. Его находками стали инструменты и прочая утварь. В некоторых сундуках он обнаружил, например, такие предметы: семь напильников, молоток, рукоятку от дрели, долото, несколько циркулей, конопатки, навигационные приборы, деревянную флейту, предметы одежды, три книги на нидерландском языке и флаг. В одном сундуке оказались два рукописных перевода описания полярного плавания, предпринятого англичанами Артуром Пегом и Чарльзом Джэкмэном и 1580 г. Особую серию находок составили остатки тех товаров, которые были взяты на корабль в качестве груза. Оловянные художественные плакетки, оловянные подсвечники и кубки, венецианское стекло, пачки гравюр голландских художников, таких как Якоб де Гейн и Хендрик Гольциус, старинные готические часы — предметы, достаточно неожиданные на месте зимовки моряков. Карлсен перечислил все находки в своем вахтенном журнале, но он не был археологом и не придавал значения точному месту обнаружения той или иной вещи. Впрочем, в 1872 г. по просьбе норвежского профессора Мона и немецкого географа Петерманна он дал более детальное описание и нарисовал схему постройки. Эта схема оказалась потом очень ценной при реконструкции Behouden Huys.

Находки Карлсена были далеко не единственными. В 1875 г. капитан Гундерсен, работавший в той же судоходной компании, что и Карлсен, нашел на развалинах дома рукопись и две карты. Последним, кто посетил Behouden Huys в XIX веке, был Чарльз Гардинер, побывавший здесь в 1876 г. Этот англичанин был охотником и прибыл сюда, чтобы забрать с собой последнее, что еще можно было забрать. Он перевернул вверх дном весь дом и нашел 160 предметов, но почти не делал записей о том, что в каком месте он обнаружил. 20 находок попали в музей г. Трёмсё. Остальное, не показавшееся ему интересным, он подарил Нидерландскому государству. В настоящее время эти предметы, вместе с находками Карлсона, являются частью коллекции Рейксмузеума в Амстердаме. Найденная Гундерсеном рукопись попала в Морской музей в Роттердаме. По мнению Гардинера, место зимовки Баренца было обшарено уже полностью, так что искать здесь было уже нечего.

Такое же впечатление сложилось и у первого русского исследователя, посетившего это место, геолога Б. В. Милорадовича, наткнувшегося на развалины дома в 1933 г. во время геологической экспедиции. Он описал увиденное как кучу досок и бревен, в расположении которых прослеживалась некая планировка. Лед между тем полностью растаял. Позади дома Милорадович обнаружил большую мусорную кучу с черепками, в частности, горлышками от глиняных горшков. Здесь был также осколок от горшка, который использовался в качестве масляного светильника, валялись остатки от шерстяных рубах и штанов и множество железных гвоздей. Возможно, эта куча образовалась в результате деятельности Карлсена и Гардинера, выбросивших туда все обнаруженные ими битые, ломаные и рваные предметы. На самом берегу Б. В. Милорадович также нашел предметы, принадлежавшие голландцам. Всего он забрал с собой несколько десятков находок, которые теперь хранятся в Музее Арктики и Антарктики в Санкт-Петербурге. Аналогично тому, как открытие Карлсена пробудило интерес к исторической зимовке на Новой Земле у голландцев, экспедиция Б. В. Милорадовича вызвала всплеск внимания к Баренцу в России. Однако первые археологические экспедиции к Behouden Huys были снаряжены лишь в конце 1970-х годов. Начиная с 1977 г. русский археолог Дмитрий Кравченко совершил несколько поездок в Ледяную Гавань, но только в 1979, 1980 и 1982 погодные условия были достаточно благоприятны, чтобы можно было проводить исследования на месте. Его деятельность ограничилась находками, лежавшими на поверхности земли, среди которых оказалось множество целых и наполовину целых предметов. Хотя Д. Кравченко и не занимался раскопками в буквальном смысле слова, он систематично вел записи с указанием места обнаружения того или иного предмета. Им было сделано около 600 находок, которые сейчас хранятся в Архангельском музее. От самой постройки к тому времени осталось только несколько бревен из основания дома, засыпанных разрозненными деревянными фрагментами.

Новая фаза исследования Behouden Huys началась в 1992 году, когда за дело взялся П. В. Боярский и его Морская арктическая комплексная экспедиция (МАКЭ). Результатом первой разведки стало обнаружение приблизительно 730 предметов, лежавших на поверхности земли, в том числе большого фрагмента корпуса исторического деревянного корабля, который по данным Кравченко находился на берегу. В то же лето в Ледяной Гавани провели разведку также исследователи из Арктического центра Гронингенского университета под руководством Лауренса Хакеборда. И русские, и нидерландские исследователи сошлись во мнении, что необходимо срочно осуществить тщательное исследование, т. к. сохранившиеся фрагменты Behouden Huys были крайне нестабильны и подвержены эрозии под влиянием изменяющихся климатических условий, а также арктического туризма. Требовалось безотлагательно задокументировать имеющиеся остатки постройки. Несмотря на историческую информацию в журнале Херрита де Вейра, на различные музейные коллекции и наблюдения предшествующих экспедиций, неясными оставались такие элементарные вопросы как точное расположение, устройство и размеры деревянного дома. Только детальные археологические раскопки могли дать ответы.

Поэтому в 1993 и 1995 гг. Морской арктической комплексной экспедицией (МАКЭ Фонда полярных исследований и Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачёва) и Амстердамским археологическим центром при Амстердамском университете, Археологическим институтом Российской Академии наук были организованы две исследовательские экспедиции. Программа этих экспедиций имела широкий междисциплинарный характер и ставила целью геологические, климатологические и биологические исследования, а также инвентаризацию культурно-исторических памятников в регионе Новой Земли. Археологические исследования касались дома, корабля и могилы Виллема Баренца и Клааса Андрисса Хоутлейка, умерших 20 июня 1597 г. на пути домой. На песчаном побережье Спорого Наволока было найдено и задокументировано большое количество разрозненных деревянных элементов корабля. Корабль Баренца, севший на лед и оставленный здесь после зимовки, по-видимому, затонул у берега. По расположению корабельных обломков и обнаруженного ранее большого фрагмента корпуса можно заключить, что остов корабля находится совсем близко от береговой линии.

Для обнаружения могил была проведена операция в заливе Иванова на западном побережье. Эта попытка найти могилы была продолжена в 1998 г. Морской арктической комплексной экспедицией (МАКЭ), но в результате было выяснено, что никаких могил там нет (Zeeberg e. a. 2002). Вполне возможно, что Баренц и его спутник были похоронены на льду, так что их могилы в итоге не сохранились.

Главным пунктом программы экспедиции были системные раскопки места, где стоял Behouden Huys, и археологическое исследование следов на всем ареале. Во время раскопок 1993 г. в центре внимания оставалась внутренняя часть дома, а в 1995 на карту были нанесены точные места всех находок вокруг лома. В результате, несмотря на эрозию и ущерб, нанесенный охотниками за сувенирами, была собрана богатейшая информация. Находки 1993 и 1995 гг. — это не только существенное дополнение к имеющимся музейным экспонатам. Еще более важно то, что в совокупности с обнаруженными следами на всем ареале и остатками строения они проливают новый свет на конструкцию Behouden Huys и деятельность его обитателей в 1596 г.

Планировка история Behouden Huys

Строение расположено приблизительно в 45 метрах от края обширного плато на берегу Ледовой Гавани на восточной стороне Новой Земли. Пляж находится примерно четырьмя метрами ниже и имеет в этом месте ширину около 120 метров. От первоначальной постройки теперь осталось только четыре не скрепленных друг с другом бревна, лежащих прямоугольником, ориентированным с севера на юг, размерами приблизительно 8,5*5,9 м. Бревна представляют собой грубо обработанные и частично оставшиеся круглыми стволы деревьев диаметром от 20 до 40 см. Анализ древесины показал, что это сибирская лиственница (Larix gemelinii). Это те стволы, о которых Х. де Вейр сообщает, что для строительства дома их доставили с берега Ледяной Гавани.

[489] Этого идола можно увидеть в Энкхёйзенс у доктора Палуданума, который выставил его напоказ в своей коллекции редкостей как удивительную диковину. (Прим. автора.

[490] Голландцы спутали: это была Байдарацкая губа.

[491] Вероятно, имеются в виду речки Моржовка, Салтинжу / Ниодати или несколько севернее.

[492] Валхерен — остров в провинции Зеландия, на котором расположена столица Зеландии г. Мидделбург.

[493] В переводе с нидерландского: «Охраняемый, спасаемым дом» (подразумевается: Господом Богом]. Так, с кальвинистским оттенком, стали называть дом, в котором перезимовали голландцы на Новой Земле, после выхода в свет книги Херрита де Вейра. В тексте книги Х. де Вейра такого словосочетания не встречается. (Прим. переводчика. — И. М.)

[494] МАКЭ участвовала только в совместной экспедиции 1995 года. (Прим. П. Б.