Арктические плавания Виллема Баренца 1594-1597 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

12 июня погода была неплохая. Мы все вместе отправились с топорами, кирками и другими орудиями прокладывать среди ледяных торосов дорогу, по которой нам предстояло волоком тащить лодки к воде. Мы работали во всю мочь, мы скалывали, откидывали, копали лопатой и разбрасывали лед и снег. И вот, в самый разгар работы, из моря вылез огромный тощий медведь и двинулся на нас. Мы решили, что он приплыл на льдине из Тартарии (потому что мы уже встречали в море медведей на расстоянии 20-30 миль от берега). Так как у нас не было мушкетов кроме того единственного, который взял с собой наш цирюльник, я поспешил на корабль, чтобы принести один-другой мушкет. Медведь увидел это и погнался за мной и, может быть, догнал бы меня, но мои товарищи, заметив происходящее, оставили работу и пустилась за ним. Заметив это, медведь повернулся и пошел на них, а меня оставил в покое. Когда медведь приблизился к людям, цирюльник выстрелил в него, медведь хотел убежать, но не смог из-за торосов, так что мы его догнали и пристрелили; мы выбили у него зубы, когда он был еще жив.

13 июня была хорошая погода. Шкипер в сопровождении плотников пошел на корабль, и они окончательно приготовили к отплытию и оснастили шкоут и бок, так что оставалось только спустить их на поду. Шкипер и бывшие с ним моряки увидели, что море открыто и с W дует благоприятный ветер, так что шкипер вернулся в дом и сообщил Виллему Баренцу (который уже давно был болен), что следует воспользоваться этим подходящим случаем для отплытия, и они решили вместе с командой, что шкоут и бок пора спустить на воду, чтобы с Божьей помощью отправиться в плавание и покинуть Новую Землю. Тогда Виллем Баренц, предварительно написавший записку, спрятал ее в мушкетный патрон и повесил в дымоходе[357]. В ней было описано, как мы прибыли из Голландии с целью плыть в Синское царство и что с нами происходило здесь, на этой земле; в ней рассказывалось и про все наши невзгоды — на тот случаи, если кто-нибудь после нас придет сюда, чтобы он знал, что с нами было и как мы поневоле построили этот дом и хозяйничали в нем десять месяцев. Поскольку нам предстояло отправиться в море на двух открытых лодках и предпринять рискованное плавание, полное опасностей и приключений, капитан тоже написал два письма (и все мы подписали их) о том, как мы долгое время жили на этой земле с большими горестями и страданиями, надеясь, что корабль освободится ото льда и мы на нем уплывем отсюда; и как этого не случилось, и как вместо этого корабль оставался крепко скованным льдом, а время уходило и продовольствия перестало хватать; как необходимость заставила нас для сохранения своей жизни покинуть корабль и начать плавание на лодках, положась на Божью волю. Одно письмо взяли с собой те, кто плыл в шкоуте, другое — те, кто плыл и боке, на случай если мы потеряем друг друга или будем разлучены штормом или непогодой, или одна из шлюпок утонет, то в другой, уцелевшей, останутся сведения о том, как мы уезжали. Проделав все это, мы стащили бок на воду и оставили на нем человека, потом сделали то же самое со шкоутом; затем подвезли 11 саней с вещами, как с продовольствием и вином, которые у нас оставались, так и с товарами купцов, причем очень старались прикрыть их как можно лучше. Здесь было 6 кип хорошего тонкого сукна, ящик полотна, две кипы бархата, два сундучка с деньгами, две бочки с вещами команды, такими как рубашки и прочим, 13 бочек с хлебом, одна бочка с сыром, один свиной бок, два бочонка растительного масла, шесть маленьких бочонков вина, два уксуса и разное имущество и одежда команды, а также много другого. Когда все было сложено в кучу, то с виду казалось, что это никак не поместится в лодки. Погрузив все в лодки, мы отправились домой и перевезли на санях к воде, где стояли лодки, Виллема Баренца, а затем Клааса Андрисона, которые оба были больны. Мы сели в шлюпки, разделившись и приняв в каждую по одному больному. Тогда шкипер велел поставить обе шлюпки рядом и дал нам подписать письмо, которое, как уже говорилось, он заранее составил и копия которого приводится ниже. После этого мы вверили себя Божьей милости и вышли в морс под парусом при ветре с WNW по сравнительно открытой воде.

14 июня утром, когда солнце было на востоке, мы, положась на милость Божью, отошли под парусами от прибрежного льда на наших боке и шкоуте, под западном ветром, и, взяв курс на ONO, прошли и тот день пять миль до Островного мыса[360], но наш первый день плавания получился не слишком удачным: мы снова застряли во льду, который был очень мощным и плотным, что немало расстроило нас и испугало. Оказавшись там, мы вчетвером сошли на землю, чтобы разведать обстановку, и поймали четырех птиц, которых сбили со скал камнями[361].

15 июня лед немного отступил, и мы пошли под парусами при южном ветре дальше: миновали Головной мыс и Флиссингенский мыс, где береговая линия дальше всего выдается в направлении NO, и затем идет на N до Мыса Желания, расположенного тринадцатью милями дальше[362], и там остались до 16 числа.

16 июня мы снова пошли под парусами и при южном ветре добрались до Оранских островов, отстоящих от мыса Желания на восемь миль[363]. Здесь мы высадились на берег с двумя бочонками и котлом, чтобы растопить снег и залить воду в бочонки, а также надеясь раздобыть птиц и яиц для больных. На берегу мы развели огонь из найденных дров и растопили снег, но птиц не обнаружили. Поэтому трое из наших отправились но льду на другой остров и поймали там трех птиц[364]. По дороге обратно шкипер (который был одним из этих троих) провалился под лед и подвергся большой опасности, так как там было сильное течение. Но с Божьей помощью его спасли, так что он пришел к нам и обсушился у огня, который мы развели. Тут же мы сварили птиц, которых потом отвезли больным в лодки, и наполнили водой наши бочонки, вмещавшие около 8 мингелов (16 пинт[365]) каждая, и с ними отправились обратно к нашим в море. Вернувшись к шкоуту, мы пошли дальше под парусом при ветре SO, при плохой погоде с моросящим дождем, так что полностью промокли, так как наши лодки были совершенно открытые и не имели никаких навесов. Мы плыли на W и WtS до самого Ледяного мыса[366]. Около Ледяного мыса, когда лодки подошли близко друг к другу, шкипер крикнул, обращаясь к Виллему Баренцу, как мол его здоровье. На это Виллем Баренц ответил: «Хорошо, я надеюсь еще встать на ноги, прежде чем мы подойдем к Вархейзену[367]» — и тут же обратился ко мне и сказал: «Херрит, когда мы будем около Ледяного мыса, приподними меня, я хочу еще раз посмотреть на этот мыс». От Оранских островов до Ледяного мыса мы прошли под парусом приблизительно пять миль[368], и когда ветер переменился на западный, мы закрепили лодки у больших льдин и немного поели. Погода становилась все хуже, моросило все сильнее, мы снова были окружены льдом, так что пришлось здесь остаться.

17 июня утром, когда мы кончили завтракать, лед снова стал двигаться на нас[369] с такой силой, что у нас волосы встали дыбом, такое это было страшное зрелище. Мы думали, что нам уже не спасти наши шкоут и бок, и полагали, что это уже и есть наше последнее плавание. Дрейфующий лед стремительно тащил нас вместе с собой, нас так крепко сдавливало льдинами, что казалось, будто шкоут и бок вот-вот разлетятся на сто частей; мы беспомощно смотрели друг на друга, не зная, что делать, и каждый миг видели перед собой смерть. Наконец, среди всеобщей растерянности и отчаяния, кто-то сказал, что если закрепить трос или канат на неподвижном береговом льду, то по этому канату можно будет подтянуть лодки и вырваться из дрейфующих льдин. План был, конечно, хороший, но сопряженный с такой опасностью, что мог стоить кому-то жизни. Если же ничего не делать, то было ясно как день, что всем нам придет конец. Никто не решался повесить колокольчик коту на шею, боясь быть съеденным[370], но бедственное положение заставляло это сделать, и жизнь многих весила больше, чем жизнь одного. В этой крайней опасности, когда жалеть об утонувшем теленке уже не было смысла, я как самый легкий из всех взялся снести канат на припай. Перебираясь с одной дрейфующей льдины на другую, я с Божьей помощью добрался до неподвижного льда[371] и прикрепил канат к высокому торосу. Тогда те, кто остался на лодках, подтянулись по канату к берегу, и таким образом один человек сумел совершить больше, чем до того могли все вместе. Причалив к припаю, мы поспешно перенесли на него больных, подстелив предварительно одеяла и другие вещи, на которых они могли лежать, а затем полностью разгрузили шкоут и бок и вы тащили их на лед. Так мы спаслись тогда от большой опасности и считали себя вырванными из пасти смерти, и это было правдой.

18 нюня мы починили наши лодки, сильно пострадавшие от напиравшего льда; в том числе пришлось законопатить все швы и кое-где укрепить их, наложив дополнительные дощечки, что мы сделали с Божьей помощью, так как Господь послал нам дрова и мы смогли растопить смолу и приготовить все, что требовалось. Затем несколько человек отправились на берег[372] поискать яиц, которых очень хотелось больным, но яиц не нашли, зато принесли четырех птиц, пойманных с риском для жизни между льдом и берегом, где лед у нас под ногами то и дело ломался, так что мы подверглись немалой опасности.

19 июня погода была неплохая; ветер NW, а с полудня W и WSW. Мы оставались окружены льдом и совсем не видели открытой воды и поэтому думали, что это наше последнее плавание и нам отсюда никогда не выбраться. Но мы все-таки утешали себя тем, что господь Вот нас уже столько раз спасал в самый неожиданный момент и что десница его не стала короче и что он сможет помочь нам, если ему будет угодно, и на это мы полагались и старались вселить друг в друга бодрость.

20 июня погода была неплохая, ветер W. Около того времени, когда солнце было на SO, Клаасу Андрису стало очень плохо, и было ясно, что он уже долго не протянет. Старший боцман пришел к нам в бок и рассказал, в каком положении находится Клаас Андрис, и что он проживет недолго. Тогда Виллем Баренц произнес: «Мне кажется, что и я протяну недолго». Мы не предполагали, что болезнь Виллема Баренца настолько опасна, потому что мы тогда сидели и беседовали, и он читал мою карту, которую я начертил за время нашего путешествия[373], и мы обменивались мнениями о ней. Наконец он отложил карту и обратился ко мне: «Херрит, дай мне попить». Когда я это сделал и он попил, ему стало так худо, что у него закатились глаза и он умер столь неожиданно быстро, что у нас даже не было времени позвать со шкоута шкипера. Виллем Баренц умер раньше, чем Клаас Андрис, который тоже вскоре за ним последовал. Смерть Виллема Баренца причинила нам немалое горе, ведь он был наш главный вожатый и единственный штурман, на которого мы полностью полагались[374]. Но против воли Божией мы ничего не могли но делать, так что пришлось смириться[375].

21 июня лед начало относить, и Бог послал нам очистившуюся ото льда воду при ветре SSW, а когда солнце было на NW, довольно сильно задуло с SO, и мы начали готовиться к отплытию.

22 июня утром, при довольно сильном ветре с SO, море в большой мере очистилось, но нам пришлось с большим трудом и тратя много сил перетаскивать лодки по льду. Сперва лодки с лежавшим в них грузом надо было перетащить через льдину на расстояние приблизительно в 50 шагов, спустить в воду, а затем втащить их на другую льдину и опять волочить по ней почти на 300 шагов. Только после этого мы добрались до открытой воды, где и смогли поставить паруса. Солнце в это время было приблизительно на ONO, ветер дул с S и SSO, но не сильный. Мы держали курс на W и WtS, пока солнце не оказалось на S. Затем мы опять были окружены льдом, через который не могли пробиться, и застряли. Однако немного спустя лед сам собой разошелся, словно открылся шлюз. Мы пошли дальше вдоль земли, но вскоре опять были затерты льдом; надеясь, что проход где-нибудь откроется, мы тем временем поели, потому что лед не расходился. Затем, напрягая все силы, мы стали расталкивать льдины, но старания наши были напрасны. Однако спустя некоторое время сам собой возник проход, и мы прошли через него и держали курс на WtS, вдоль побережья, при южном ветре.

23 июня мы продолжали плавание на WtS, пока солнце не перешло на SO, и добрались до мыса Утешения, отстоящего от Ледяного мыса на 25 миль[376]. Дальше мы не могли продвинуться, так как лед был слишком плотным и льдины наползали одна на другую, при том что погода стояла ясная. В этот день мы измерили высоту солнца с помощью астролябии, а также астрономического кольца, и определили ее в 37°, а склонение его было 23°30'; вычтя склонение из высоты, получаем 13°30'; а если это отнять от 90°, то широта получается 76°30'[377].

Хотя солнце светило ярко, ему не хватало сил, чтобы растопить снег, так что у нас была бы вода для питья. Потому мы взяли оловянные блюда и разные медные сосуды, какие у нас были, наполнили их снегом и выставили на солнце, и тогда солнце растопило снег. Мы также бра ли кусочки снега в рот, вместо питья, но это мало помогало, и нас мучила жажда.

24 нюня, когда солнце было на O, мы плавали на веслах туда-сюда среди льда и искали, где лучше всего можно выйти на открытую воду, но прохода нигде не видели. Когда солнце было на S, мы прошли через лед в море, за что всей душой возблагодарили Бога, который снова даровал нам выход из безнадежного положения. Дальше мы плыли под парусом под ветром с O и быстро подвигались вперед, так что думали уже обогнуть мыс Нассау, но опять наткнулись на лед, который обступил нас со всех сторон, так что пришлось встать у восточной стороны мыса Нассау, близко от берега; нам был хорошо виден сам мыс, находившийся, по нашим оценкам, примерно в трех милях от нас; ветер дул с S и SSW. Тогда шестеро из нас отправились на берег, нашли там дрова и приволокли их на борт, сколько могли унести; ни птиц, ни яиц они не обнаружили. На этих дровах мы, чтобы поесть горячего, сварили котел водянистой каши, которую назвали «матсаммора[378]». Ветер S, дул все сильнее и сильнее.

25 июня также дул сильнейший южный ветер, и поскольку припай, к которому мы прикрепились, был не слишком прочный, мы очень боялись, что он оторвется от берега и нас унесет в море. Действительно, вечером, когда солнце было на западе, от нашей льдины отломался большой кусок, и нам пришлось переменить стоянку и пришвартоваться к другой льдине.

26 июня все еще дул штормовой ветер S; он разбил в куски лед, у которого мы стояли, так что нас понесло в море, и мы не могли опять добраться до припая и поэтому подвергались тысяче опасностей и могли совсем погибнуть. Дрейфуя в море, мы изо всех сил налегали на весла, но были не в состоянии приблизиться к берегу. Так что пришлось поставить фок-сель[379], чтобы идти долее под парусом, но фок-мачта[380] сломалась в двух местах, и наше положение стало хуже некуда. Несмотря на сильный шторм мы вынуждены были поставить грот-сель[381], но ветер так сильно ударил в него, что если бы мы срочно не спустили его снова, то отправились бы прямо на дно, либо шкоут залило бы водой и затопило. Вода уже начала переливаться через борт, а мы были в море далеко от берега, и волны были такие, что даже не сказать, перед нашими глазами стояла только смерть, мы готовы были в любой момент утонуть. Но Господь Бог, уже столько раз спасавший нас от смерти, помог нам снова и неожиданно послал нам ветер NW, который все привел в порядок, и мы, хотя и с большой опасностью, могли достичь припая.

Спасшись от этой опасности и не зная, где остались наши товарищи, мы проплыли вдоль припая одну милю, но не нашли их, так что стали думать плохое, боясь, не утонули ли они; между тем налетел густой туман. Продолжая плыть вдоль берега и не находя товарищей, мы выстрелили из мушкета; они услышали и тоже сделали выстрел, но мы все равно не могли увидеть друг друга. Постепенно мы стали сближаться, да и туман немного рассеялся; так что когда и мы, и они выстрелили снова, мы увидели дым от их выстрела и наконец-то подошли к ним поближе, и тогда увидели, что их зажало между дрейфующим льдом и припаем. Оказавшись совсем рядом с ними, мы сошли на лед и направились к ним пешком и помогли им вынести на лед все из бока, а затем протащили его по льду и с большим трудом и напряжением спустили его опять в открытую воду. Пока они были зажаты льдом, им удалось найти на берегу дрова. Когда же мы все соединились, то сварили из хлеба и воды теплую кашицу, чтобы положить в желудок что-нибудь горячее, и это было очень вкусно.

27 июня мы шли под парусом при умеренном восточном ветре и обогнули мыс Нассау. Когда мы были примерно в миле от его западной стороны, задул встречный ветер, так что пришлось убрать паруса и плыть на веслах. Пока мы так шли вдоль припая, мы увидели такое множество моржей, лежавших на льду, какого раньше никогда не видали, их здесь было несчетное количество, и тут же сидело огромное количество птиц. Мы выстрелили в птиц одновременно из двух мушкетов и убили сразу двенадцать штук, которых забрали в наши лодки. Пока мы шли дальше на веслах, налетел туман, и мы опять наткнулись на плавучий лед, так что пришлось вернуться к припаю и оставаться там, пока не рассеется туман. Ветер оставался встречным, он дул с WNW.

28 июня, когда солнце было на востоке, мы выгрузили все, что было в лодках, на лед, и потом затащили туда же и сами лодки, так как льдины сильно сдавливали нас со всех сторон, а ветер дул прямо с моря. Мы боялись, что будем совершенно зажаты и потом не сможем выбраться. На льду мы устроили из парусов палатку, под которой легли отдохнуть, поставив одного вахтенного. Когда солнце было приблизительно на севере, к нашим лодкам подошли три медведя. Увидев их, вахтенный сразу же закричал: «Три медведя, три медведя!» Мы выскочили из палатки с мушкетами, заряженными дробью для стрельбы по птицам, но поскольку у нас не было времени перезарядить их, мы выстрелили в медведей дробью, и хотя мы не могли нанести им вреда, они отошли от нас на большое расстояние и дали нам достаточно времени, чтобы перезарядить мушкеты, так что одного из трех медведей мы убили. Другие, увидев это, бросились бежать, но часа через два вернулись; однако, подойдя ближе и услышав производимый нами шум, они опять ушли. Ветер дул с W и WtN, так что лед с большой силой несло на восток.

29 июня, когда солнце было на SSW, те же два медведя вернулись на место, где лежал убитый медведь, и один из двоих взялся зубами за убитого, протащил его по неровному льду на большое расстояние и начал его пожирать. Увидев это, мы выстрелили в них из мушкета, но звери, услышав выстрел, убежали, оставив тушу. Мы вчетвером подошли к ней и обнаружили, что медведи за это короткое время съели почти половину. Мы оттащили остаток туши на высокий торос, чтобы наблюдать с нашего шкоута, вернутся ли медведи, и стрелять в них. Мы подивились огромной силе медведя, который с легкостью волок мертвого сородича, словно тот ничего не весит, тогда как нам четверым было очень тяжело тащить даже половину туши. Продолжал дуть западный ветер, который по-прежнему с силой гнал лед на восток.

30 июня утром, когда солнце было на OtW и ветер W по-прежнему гнал лед на восток, мы увидели на дрейфующей льдине двух медведей, которые намеревались подобраться к нам, и ходили по льдине туда-сюда, словно хотели прыгнуть в воду и доплыть до нас, но не сделали этого. Мы решили, что это те же медведи, которые побывали здесь накануне. Когда солнце было на SSO, еще один медведь направился было по припаю прямо к нам, но, приблизившись и заслышав шум, ушел прочь. Ветер дул с WSW, и лед начал немного отступать. Но так как стоял туман, а ветер был сильный, мы не решились отправиться в плавание, ожидая более благоприятных условий.

ИЮЛЬ 1597 г.

Первого июля погода была неплохая, ветер WNW. Утром, когда солнце стояло на востоке, со стороны дрейфующего льда появился медведь, он поплыл в нашу сторону по воде и вылез на припай рядом с местом, где мы расположились, но услышав поднятый нами шум, не стал подходить близко, а убежал.

Когда солнце было на SO, дрейфующий лед начал прибывать и надвигаться на нас с такой силой, что припай, на котором мы находились с лодками и со всем нашим разложенным грузом, раскололся на много частей, и льдины полезли одна на другую. Мы оказались в крайне тяжелом положении, так как большая часть груза упала в воду. Мы приложили все силы, чтобы протащить бок по льду ближе к земле, где, как мы думали, нам будет грозить меньшая опасность со стороны движущегося и напирающего льда. Когда мы вернулись на прежнее место, чтобы забрать вещи, мы оказались, пожалуй, в самом тяжелом положении за все время плавания, потому что подвергались огромной опасности, собирая груз: пока мы вытаскивали один тюк, под другим ломался лед и он падал в воду, да и под нашими ногами лед то и дело крошился, так что мы были на грани отчаяния и совсем пали духом, не видя никакою выхода, ведь эта работа и эти усилия превосходили все прежние. Когда мы тащили бок, то лед проломился у нас под ногами, и шкоут вместе с остальным имуществом поволокло дрейфующими льдинами. Пока мы пытались спасти имущество, лед еще больше раскололся под нашими ногами, и шкоут сильно повредило движущимися льдами, особенно в той части, которую мы чинили, пострадали мачта[382], мачт-банка[383], да и вообще весь шкоут. Между тем в шкоуте лежал больной и находилась шкатулка с деньгами: и больного, и шкатулку мы вытащили с большим риском для жизни, потому что лед, на котором мы стояли, уже уходил под другие льдины, и мы чуть было не переломали себе ноги и руки, так что мы считали, что совсем уже лишились шкоута, и с сожалением смотрели друг на друга, не зная, как нам быть, ведь от этого зависела наша жизнь. Но Господь Бог сделал так, что лед начал раздвигаться. Тогда мы как можно скорее устремились к шкоуту и, как он был, вытащили его подальше на припай и поставили рядом с боком, где он оказался в большей безопасности.

Эта тяжелая и горестная работа продолжалась беспрерывно с того времени, как солнце было на SO, до того, когда оно перешло на WSW. За это время мы не отдыхали ни минуты, так что совершенно обессилили и пали духом, и произошедшее невероятно потрясло нас, это было намного страшнее, чем то, что случилось после смерти Виллема Баренца, так как мы сами чуть не утонули, и к тому же у нас в этот день ушли под воду две бочки хлеба, ящик льняного полотна, бочка с обмундированием, в которой хранилась вся лучшая одежда моряков, астрономическое кольцо[384], кипа алого сукна, бочонок масла, несколько кругов сыра и бочонок вина, у которого лед выбил дно, так что в нем ничего не осталось.

2 июля, когда солнце было близ O, к нам опять подошел медведь, но, заслышав поднятый нами шум, ушел прочь. Когда же солнце было приблизительно на WSW, погода начала проясняться. Поэтому мы немедленно стали чинить шкоут с помощью досок от настила дна. Пока мы вшестером занимались починкой шкоута, шестеро других пошли на берег поискать дров и принести камней, чтобы положить их на льду друг на друга, развести на них огонь и растопить смолу, необходимую для починки шкоута. Они собирались также поискать дерево[385], из которого можно будет сделать мачту для шкоута. Они нашли такое дерево, а также камни, и принесли все это к месту починки шкоута. Вернувшись к нам, они сообщили, что нашли несколько стволов, обработанных топором, и принесли с собой клинья для распорки колод, из чего следовало, что тут побывали люди[386]. Мы изо всех сил спешили развести огонь, растопить смолу и сделать все, что нужно для починки шкоута, чтобы он был готов к тому времени, когда солнце будет на NtO. Мы сварили также птиц, подстреленных в тот день, и полакомились ими.

3 июля утром, когда солнце было близ O, двое из нашей команды пошли к воде и нашли там два наших весла, перо руля, а также кипу алого сукна, ящик с льняным полотном и шляпу из бочки с обмундированием, из чего мы заключили, что сама бочка разбилась. Наши товарищи, увидев все это, взяли столько, сколь могли нести, вернулись к нам и сообщили, что там еще много имущества. Тогда шкипер и пятеро из наших отправились туда и перенесли все на припай, чтобы при отплытии взять с собой, но ящик и кипу сукна из-за их тяжести (они были полны воды) принести не удалось, их поставили на попа, чтобы дать воде стечь и взять потом, когда будем уезжать, как это потом и было сделано. Когда солнце было на SW, к нам опять приблизился большой медведь, но стоявший на вахте его не заметил, так что зверь напал бы на его, если бы один из моряков не увидел медведя из шкоута и не закричал вахтенному «Берегись!» Услышав этот крик, вахтенный побежал прочь; тем временем в медведя выстрелили, и он повернул восвояси. Ветер дул с ONO.

[357] Эта записка была в 1875 году обнаружена норвежским промышленником Гундерсоном на месте зимовки голландцев. (Прим. П. Б.).

[360] Мыс Константина. (Прим. П. Б.).

[361] На находящемся неподалеку от мыса Константина небольшом острове Гемскерка, в рассекающей его долине, мы, сотрудники МАКЭ, обнаружили в 1998 году большое стадо моржей, которое наблюдали у острова и в 1992 году, проходя мимо на судне. На скалах острова и в 1988, 1992 и в 1945 годах мы наблюдали птичий базар. (Прим. П. Б.).

[362] Здесь Х. де Вейром имеется в виду расстояние от мыса Островного (Константина) до мыса Желания. (Прим. П. Б.).

[363] Проведенные нами в 1988 году и в последующие годы историко-географические эксперименты в разных условиях ледовой обстановки у северного побережья Новой Земли выдвинули ряд вопросов. Например, почему никак не упоминаются остров Ложкина и Большой и Малый Безымянные? Более того, сам мыс Желания в XVI веке мог быть островом, а прилегающая территория — низменным берегом. (Прим. П. Б.).

[364] И на Малых и на Больших Оранских островах мы с 1988 года наблюдали птичьи базары. Видимо, птицы были пойманы голландцами на западном из Больших Оранских островов, а шкипер провалился под лед при возвращении на восточный из Больших Оранских островов. Действительно, между этими островами существуют сильные приливно-отливные течения, которые мешают образованию толстого слоя припайного льда. (Прим. П. Б.).

[365] 1 конгий = 3,28 куб. метра. (Прим. А. М.). В голландском оригинале «8 minghelen». Согласно комментариям к английскому изданию 1853 г. один minghel несколько больше одной английской кварты. В английском издании 1609 г.; «eight gallons». (Прим. В. В.).

[366] См. При меч. 72. (Прим. П. Б.).

[367] Вардехуз — крепость, построенная на крайнем севере Норвегии в 1307 году. Современный город Вардё. (Прим. П. Б.).

[368] Расстояния между географическими точками здесь очень условны, так как указывается пройденный путь, а не истинное расстояние. Парусные суда, а тем более лодки, сильно зависели от погодных условии (от скорости и направления ветра), морских течений и ледовой обстановки. По этому Х. де Вейр указывает: «приблизительно пять миль». (Прим. П. Б.).

[369] В аналогичные условия попал в 1988 году мотобот МАКЭ в этом районе у западного мыса залива Иванова. С юго-запада здесь еще продолжает действовать одна из ветвей Гольфстрима. Сильные приливно-отливные течения проносили в тот год мимо нас большие скопления льда и при западном ветре, и в безветрие. (Прим. П. Б.).

[370] Здесь в текст Х. де Вейром включены народные поговорки. (Прим. П. Б.).

[371] Речь здесь идет о припайном льде. (Прим. П. Б.).

[372] Так как события эти происходили, судя по тексту X. де Вейра, у Ледяного мыса, то он не мог быть ледником (или сплошь покрыт им); голландцы в последнем случае не пошли бы искать на леднике птичьи яйца. (Прим. П. Б.).

[373] Судя по этим строкам, автором начерченной карты был Х. де Вейр. В русском переводе 1936 года с латинского здесь сказано о чтении В. Баренцом дневника Де Вейра и ни слова не говорится о карте. (Прим. П. Б.).

[374] Эти слова Х. де Вейра говорят о ведущей роли в экспедиции Виллема Баренца не только как мореплавателя. (Прим. П. Б.).

[375] Этой строки с упоминанием Воли Божьей, конечно, нет в русском издании 1936 года. (Прим. П. Б.).

[376] На основе историко-географических экспериментов МАКЭ мы пришли к заключению, что за мыс (Утешения) голландскими мореплавателями был принят остров Гольфстрим. (Прим. П. Б.).

[377] Мыс Утешения на современных картах расположен в широте 76°16' N. (Прим. В. В.). О мысе Утешения более подробно см. статью П. В. Боярского в Приложениях к данной книге. (Прим. П. Б.).

[378] Это, по-видимому, испорченное испанское слово mazomorra, т. е. измельченные или истолченные сухари. (Прим. В. В.).

[379] Старинное название фок-стакселя (косой парус треугольной формы впереди фок-мачты). (Прим. П. Б.).

[380] Фок-мачта: передняя мачта на судне, то есть первая от носа к корме. (Прим. П. Б.).

[381] Старинное название грот-стакселя (косой парус треугольной формы между фок- и грот- мачтами). (Прим. П. Б.).

[382] Мачту в шкоуте сломало 26 июня. (Прим. П. Б.).

[383] Мачт-банка: мачтовая банка, через которую проходит мачта. Банка — деревянная доска, которая служит для укрепления лодки от сдавливания; одновременно служит сидением для гребцов. (Прим. П. Б.).

[384] Астрономическим кольцом называли астролябию. (Прим. П. Б.).

[385] Выброшенный на берег плавник. (Прим. П. Б.).

[386] Следы пребывания русских поморов. (Прим. П. Б.).