Арктические плавания Виллема Баренца 1594-1597 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

4 июля погода была настолько хорошая и ясная, какой у нас ни разу не было за все время нашей жизни на Новой Земле. Мы выстирали в чистой воде, растопленной из снега, бархат, про мокший в соленой воде, затем высушили его и опять свернули в кипу. Ветер дул с W и WSW.

5 июля днем была хорошая ясная погода; ветер WSW. В этот день умер Ян Франц из Харлема[387], двоюродный брат Клааса Андриса, умершего в один день с Виллемом Баренцем. Он испустил дух, когда солнце было примерно на NNW и лед опять стал мощно напирать на нас. Шестеро из нас снова сходили на берег[388] и принесли еще дров, чтобы сварить еду.

6 июля было туманно, но к вечеру стало проясняться, ветер сменился на SO, что нас несколько ободрило, но мы все-таки еще остались сидеть на льду.

7 июля была хорошая погода, небольшой дождь, ветер WSW, а к вечеру WtN. Мы сходили к открытой воде и подстрелили 13 птиц, подобрали их с плавучей льдины и перенесли на припай.

8 июля моросил дождь и было туманно. Мы сварили подстреленных накануне птиц, и получился чудесный обед. Вечером поднялся ветер NO, который дал нам надежду уплыть с этого места.

9 июля утром лед пришел в движение, так что около берега появилась открытая вода; припай, на котором мы находились, тоже начало отрывать, и поэтому несколько членов команды вместе со шкипером отправились за ящиком и кипой сукна, оставленными на льду, чтобы отнести их в шкоут; а мы отволокли шкоут и бок к воде на расстояние 340 шагов, что далось нам очень нелегко, потому что работа была очень тяжела, а мы сильно ослабли. Около того времени, когда солнце было на SSO, мы поставили паруса при восточном ветре. Но когда солнце было на W, нам пришлось снова подойти к берегу и припаю, потому что лед там еще не разошелся. Но ветер дул южный, т. е. от берега, и мы твердо надеялись, что лед унесет и мы сможем продолжать путь.

10 июля с того времени, как солнце было на ONO, и до того, как оно перешло на O, мы приложили все усилия и проделали огромную работу, чтобы пройти через лед, а затем налегли на весла, пока снова не оказались между двух больших ледяных полей, которые смыкались друг с другом, так что мы не могли между ними пройти; пришлось вытащить бок и шкоут на лед, выгрузив все, что в них находилось, а потом перетащить их до открытой воды у другого края, а также перенести туда груз, а расстояние было сто шагов. Эта работа далась нам крайне тяжело, но надо было двигаться дальше, и мы не позволяли себе думать об усталости. Когда мы снова были на воде, то стали грести изо всех сил и вскоре опять оказались между двумя большими ледяными полями, которые неуклонно сближались, но с Божьей помощью и благодаря нашей усиленной гребле мы проскочили раньше, чем они сомкнулись. Когда мы миновали этот лед, поднялся сильный западный ветер, прямо в лоб, так что мы стали грести изо всех сил к припайному льду у берега, куда мы едва смогли добраться. Подойдя к припаю, мы рассчитывали пройти на веслах вдоль его края к острову[389], который мы видели, но из-за сильного встречного ветра это оказалось невозможно. Поэтому нам опять пришлось вытащить на лед шкоут и бок с тем, что в них было, и ждать, какой выход нам пошлет Бог. Но мы начали падать духом из-за того, что всякий раз натыкались на лед, и боялись, что от длительной тяжелой работы, которую нам приходилось выполнять, мы лишимся сил и не выдержим.

11 июля утром мы оставались на льду, и около того времени, когда солнце было на NO, из воды вылез огромный жирный медведь и направился к нам, но мы ждали его с тремя направленными на него мушкетами. Когда он был примерно в 30 шагах от нас, все три выстрелили в него одновременно и убили наповал, так что он больше и не шелохнулся, а жир из пробитых пулями дыр в шкуре растекся по воде, точно масло. Пока туша медведя покачивалась на воде, мы на льдине подплыли к нему, набросили на шею веревку и вытащили на лед; затем выбили ему зубы и измерили его тушу, которая была 8 футов толщиной[390]. Ветер дул западный, погода стояла туманная. Когда солнце было приблизительно на юге, начало проясняться. Трое из нашей команды отправились на остров, находившийся перед нами, и придя туда, они увидели Крестовый остров[391], лежавший к западу от них, и, посовещавшись, решили сходить туда посмотреть, не побывали ли там минувшим летом какие-нибудь русские[392]; они пошли туда по припайному льду, лежавшему между двумя островами[393]. Добравшись туда, они не обнаружили никаких признаков того, чтобы кто-нибудь был там после нас. Они собрали там штук 70 яиц горных уток[394] и не знали, как их донести. Наконец один из них снял брюки и перевязал штанины снизу; двое из них понесли яйца, повесив брюки на пику, а третий нес мушкет. Так они и вернулись после 12-часового отсутствия, когда мы уже ломали голову, что с ними могло случиться. Они рассказали нам, что когда шли по льду между двумя островами, вода иногда доходила им до колена, а всего туда и обратно они проделали путь в шесть миль, так что мы удивлялись, как они решились на это, ведь мы все были такие слабые. Принесенные яйца доставили нам большое удовольствие, мы устроили себе пир, точно знатные господа, это было словно Рождество среди наших невзгод. Тогда же мы разделили на всех последнее вино, и нам досталось приблизительно по три мингеля.

12 июля утром, когда солнце было на востоке, начал дуть ветер с O и ONO; стоял туман. Вечером шестеро из нас пошли искать камешки[395] и нашли некоторое количество, но не очень хороших. На обратном пути каждый прихватил с собой дров[396], сколько мог унести.

13 июля была хорошая погода, и мы всемером пошли на материк[397] искать камешки и наш ли их некоторое количество; ветер был SO.

14 июля погода была еще хорошая; дул благоприятный южный ветер, так что лед начало относить от берега, и в нас воскресла надежда, что вода откроется. Но ветер опять переменился на W, и лед снова встал. Когда солнце было на SW, трое из нас отправились на ближайший остров, расположенный впереди, и подстрелили там горную утку[398] (пеганку). Они принесли ее к лодкам и отдали в общее пользование, так как у нас все было общее.

15 июля была туманная погода, утром дул ветер SO, но когда солнце было на западе, пошел дождь, а ветер перешел на W и WSW.

16 июля с материка к нам пришел медведь, мы подпустили его близко, так как он был белый, как снег, и мы вначале не видели, что это медведь, так он слипался со снегом, потом по его движению мы его заметили, и когда он оказался достаточно близко, выстрелили в него и ранили, после чего он сразу ушел. Ветер утром был W, а потом ONO, погода туманная.

17 июля, когда солнце было на SSO, пятеро из наших людей опять пошли на ближайший остров посмотреть, есть ли где-нибудь открытая вода, потому что нас уже начало угнетать то, что мы так долго остаемся на этом месте, а мы не видели никакого выхода, как выбраться отсюда. Примерно на полпути они нашли медведя, лежавшего за льдиной, того, которого мы рани ли накануне. Заслышав людей, он пустился бежать, но один из наших погнался за ним с багром и вонзил багор в ему шкуру. Медведь стал на задние лапы, и когда моряк снова ткнул в него багром, он сломал железную часть багра с такой силой, что человек сел на свой зад. Другие товарищи, увидев это, выстрелили в медведя, и тот побежал прочь; но человек со сломанным багром побежал за ним и время от времени тыкал им медведю в шкуру, медведь же каждый раз оборачивался и трижды прыгал на него. Между тем подошли еще двое наших и еще раз выстрелили в медведя, так что он сел задом на лед и не мог идти дальше, тогда они снова в него выстрелили, и он упал. Потом ему выбили зубы. Весь тот день дул ветер с NO и ONO.

18 июля, когда солнце было на востоке, трое из наших пошли на землю, на самое возвышенное место, чтобы посмотреть, не открылось ли море с какой-нибудь стороны. Они увидели много открытой воды, но так далеко от земли, что сердце у них сжалось, ведь это было так далеко от земли и от припая, что им казалось невозможным перетащить на такое огромное расстояние лодки и их содержимое, так как сил у нас оставалось чем дальше, тем меньше, а тягости и трудности только возрастали. Вернувшись к лодкам, они рассказали нам обо всем, и мы, черпая мужество из отчаяния, заставили себя спустить лодки и груз на воду, чтобы на веслах подойти к тому льду, через который надо было перебраться к открытому морю. Добравшись до льда, мы разгрузили лодки, вытащили на лед, по очереди проволокли их до воды, затем сделали то же самое с грузом, на расстояние примерно тысячи шагов. Это было для нас так горько и тяжко, что нам казалось, еще немного и мы не выдержим. Однако, преодолев уже столько трудностей, мы надеялись одолеть и эту, желая, чтобы она оказалась последней. Таким образом добрались мы с превеликим трудом до открытой воды около того времени, когда солнце было на SW. Затем мы шли под парусами, пока солнце не перешло на WtS, и опять наткнулись на лед, на который пришлось вытащить лодки. Отсюда был виден Крестовый остров, по нашим оценкам, приблизительно на расстоянии одной мили от нас. Ветер дул с O и ONO.

19 июля, когда мы, как сказано, сидели на льду, семеро из нас пошли утром (солнце было на O) на Крестовый остров, откуда увидели в западном направлении очень много открытой воды, чему весьма обрадовались и поспешили как можно скорее вернуться к лодкам, набрав тем не менее сотню яиц, которые они и принесли с собой. Вернувшись к лодкам, они рассказали, что видели открытую воду повсюду, насколько хватало глаз, так что они надеялись, что теперь нам придется тащить лодки по льду в последний раз и что больше такого делать не придется, и мы все стали подбадривать друг друга. Мы поспешно сварили яйца и разделили между собой, а потом немедленно, когда солнце было на SSW, взялись за работу, чтобы все приготовить и оттащить шкоут и бок к иоле. Их надо было волочить по льду на расстояние 270 шагов, но мы делали все с большим подъемом, надеясь, что это в последний раз. Спустив лодки на воду, мы с Божьей помощью и полагаясь на его волю пошли под парусами при ветре с O и ONO, попутном нам, и двигались так быстро, что к тому времени, когда солнце было на W, мы уже обогнули Крестовый остров, отстоящий от мыса Нассау на десять миль[399]. Сразу после этого лед пропал, мы полностью вышли из него, потом мы видели немного льда в море, но он не мешал нам. Мы шли курсом на WtS при постоянном ветре с O и ONO, так что по нашим оценкам в сутки мы делали приблизительно 18 миль[400], что наполняло нас радостью, и мы благодарили Бога, что он избавил и спас нас от стольких великих трудностей (в которых казалось, что мы погибнем), и полагались на его милость, что он и в дальнейшем будет нам помогать.

20 июля, так же прекрасно продвигаясь под парусом вперед, к тому времени, когда солнце было приблизительно на SO, мы прошли Черный мыс[401], отстоящий от Крестового острова на 12 миль[402], и взяли курс на WSW, а вечером, при солнце на W, мы увидели остров Адмиралтейства и прошли мимо этого острова около того времени, когда солнце было на N, а расстояние от Черного мыса до острова Адмиралтейства 8 миль[403]. Когда мы проходили этот остров, то увидели около 200 моржей, лежавших на льдине, и поплыли близко к ним, так что спугнули их, за что чуть не поплатились слишком дорого: так как эти огромные морские чудовища очень сильны, они стремительно подплыли к нам (как будто желая отомстить за то, что мы их потревожили) и со страшным шумом окружили лодки, словно собирались нас уничтожить, но мы все же ускользнули благодаря попутному ветру. Тем не менее с нашей стороны было неблагоразумно разбудить спящих собак.

21 июля около того времени, когда солнце было на ONO, мы миновали мыс Планция[404], отстоящий от острова Адмиралтейства на 8 миль[405] в направлении к WSW. Затем, продолжая плыть при попутном ветре, мы около того времени, когда солнце было на SW, прошли Лангенес[406], отстоящий от вышеупомянутого мыса Планция на 9 миль[407]; отсюда земля простирается преимущественно к SW. Дул благоприятный для нас ветер NO.

22 июля, продолжая успешное плавание под парусами, мы добрались до мыса Кант[408], где вышли на землю поискать птиц и яиц, но не нашли ничего и поплыли дальше. Затем, когда солнце было на S, мы увидели утес, усеянный птицами, подплыли к нему и, бросая камни, сбили 22 птицы и собрали 15 яиц, которые один из наших снял с утеса. Если бы мы захотели остаться здесь дольше, то могли бы добыть одну или две сотни птиц, но поскольку наш шкипер ждал нас в море, а также чтобы не упустить благоприятного ветра, мы сразу продолжали плавание вдоль земли. Около того времени, когда солнце было на SW, мы опять подошли к какому-то мысу, где добыли огромное количество птиц, штук 125, которых брали прямо руками с их гнезд, или бросали в них камни, так что птицы падали с высоты в воду. Должно быть, они никогда не видели людей и никто никогда не пытался их ловить, иначе они улетели бы от нас; они боялись только песцов и других диких животных, которые не могут забраться на высокие крутые утесы; поэтому птицы и устроили себе там гнезда и были спокойны, что никто туда не залезет. Да и мы подвергались немалой опасности сломать себе руки и ноги, особенно при спуске, потому что утес был таким крутым. У этих птиц было всего по одному яйцу у каждой, лежащему на голом утесе, без всякой соломы или другой подстилки; удивительно, как они на таком холоде могут высиживать яйца. Надо полагать, они потому-то и несут только одно яйцо, что тепло, которое они отдают при высиживании, намного сильнее, если сосредоточено на одном яйце, а не делится между несколькими яйцами одновременно. Мы нашли здесь также много яиц, но большей частью тухлых. Когда мы отплыли от этого мыса, поднялся сильный встречный ветер с NW и появилось много льда, который мы изо всех сил пытались обойти, но не могли. В конце концов, лавируя туда-сюда, мы попали в лед. Отсюда мы увидели в направлении к земле много открытой воды, к которой и направились. Шкипер, находившийся со своим шкоутом дальше от берега, увидел нас посреди льда и решил, что дела наши плохи, и поэтому держался вне льда, лавируя туда и сюда. Но, заметив наконец, что мы под парусом движемся через лед, предположил, что мы видим открытую воду, к которой и держим курс, как это и было на самом деле. Тогда он также повернул к нам и подошел к земле рядом с нами. Тут мы нашли удобную гавань[409], защищенную почти от всех ветров; шкипер пришел сюда через два часа после нас. Мы вместе высадились на берег, нашли сколько-то яиц и набрали дров для разведения костра, на котором сварили пойманных птиц. Ветер был NW, погода ненастная.

23 июля погода была мрачная и туманная; ветер N, так что нам пришлось остаться в этой гавани. Между тем некоторые из нас отправились на землю поискать птичьих яиц и, если повезет, камешков, но нашли немного; зато часть камешков были хорошие.

24 июля погода была хорошая и ясная, но ветер оставался N, так что мы решили не двигаться с места. В полдень мы измерили высоту солнца пашен астролябией и определили ее в 37°20', а склонение было 20°10'. Отнимая это от найденной высоты, имеем в остатке 17°10', а если вычесть их из 90°, то широта получается 73°10'[410]. Раз уж нам пришлось здесь оставаться, некоторые из наших часто ходили искать камешки, и находили их, причем такие хорошие, каких мы никогда раньше не находили.

25 июля погода была мрачная и туманная, ветер N. Нам пришлось оставаться на берегу, потому что слишком сильно дуло.

26 июля погода начала проясняться, чего у нас не было несколько дней; ветер оставался N. Когда солнце было приблизительно на S, мы отплыли отсюда под парусом. Но так как это был большой залив[411], нам пришлось плыть к морю почти четыре мили, прежде чем мы смогли обогнуть мыс залива[412], а ветер по большей части был встречный, поэтому была уже полночь, когда мы выбрались из залива, идя то под парусами, то на веслах. Миновав мыс, мы спустили паруса, налегли на весла и пошли вдоль побережья.

27 июля была хорошая тихая погода, так что мы целый день гребли среди расколовшегося льда вдоль земли[413]; ветер был NW. Вечером, при солнце на W, мы добрались до места, где было мощное течение. Поэтому мы предположили, что находимся около Костина Шара[414], так как видели большой залив или пролив и полагали, что он проходит до Татарского моря, а курс наш был в основном на SW. Около того времени, как солнце было на N, мы обогнули Крестовый мыс[415] и пошли на парусах между основной землей и каким-то островом[416], а затем взяли курс на SSO[417] при ветре NW, так что мы хорошо продвигались вперед. Шкипер с его шкоутом были далеко впереди нас, но, добравшись до мыса острова, он дождался нас. Придя туда, мы остановились на некоторое время у утеса, надеясь поймать каких-нибудь птиц, но не поймали ни одной. От мыса Кант, через Костин Шар и до Крестового мыса мы проделали под парусами путь 20 миль на SSO[418]. Ветер дул с NW.

28 июля была хорошая ясная погода при ветре NO. Мы шли пол парусами вдоль берега и, когда солнце было на SW, достигли залива св. Лаврентия[419] или мыса Шанц[420], пройдя 6 миль в направлении SSO. Добравшись до этого места, мы обнаружили за мысом две русские лодьи. Нас отчасти обрадовало, что наконец-то мы добрались до таких мест, где есть люди, но, с другой стороны, нас испугало, что их так много, потому что мы видели по крайней мере человек 30 и не знали, что это за люди, дикие или какие-то другие иностранцы. С большим трудом мы до брались до земли, а они, увидев нас, бросили работу и пошли в нашу сторону, но без оружия, и мы тоже сошли на землю — те из нас, кто был достаточно здоров, потому что многие очень страдали и совсем ослабли от цинги. Приближаясь друг к другу, и они, и мы выказывали обоюдно глубокое почтение, они по своему обычаю, мы по нашему. Но сойдясь поближе, мы посмотрели друг на друга с жалостью, потому что некоторые из них узнали нас, а мы их, это были те же люди, которые два года назад, когда мы проходили пролив Вайгач, поднимались к нам на корабль. Тут мы заметили, что они огорчены и расстроены нашим видом, ведь в тот раз у нас все было так хорошо, мы плыли на большом прекрасном корабле, богато оснащенном, который привел их в восхищение, а теперь мы были такие тощие и жалкие и плыли в открытых лодочках. Среди них было двое, которые дружески похлопали по плечу меня и шкипера, поскольку узнали нас по прошлой встрече (так как кроме меня и его в Вайгаче тогда не было никого), и спросили про наш crabble, как они называли наш корабль, что с ним случилось? Мы объяснили, насколько могли, (поскольку переводчика у нас не было), что наш корабль остался во льду. Тогда они спросили: «crabble pro pal?», и мы поняли это так: «Вы потеряли корабль?» И мы ответили: «crabble pro pal», то есть «да, мы потеряли корабль», но много разговаривать с ними мы не могли, так как не понимали друг друга. Правда, они показывали своими лицами, что сочувствуют нам и жалеют о том, что раньше вместе с нами плыло столько кораблей, а теперь мы находимся в столь жалком состоянии; они показали также, что тогда на нашем корабле пили вино, и спрашивали, какой теперь у нас напиток? Поэтому один из наших моряков пошел к шкоуту, набрал из бочонка воды и дал русским ее попробовать, но те покачали головой и сказали: «no dobbre», что значит «не хорошо». Тогда наш шкипер подошел к ним поближе и показал им открытии рот, чтобы объяснить, что нас мучает цинга, и спросить, не знают ли они от нее средства. Но они поняли, что мы голодны, и один из них пошел к своей ладье и принес круглый ржаной хлеб весом около 8 фунтов[421] и несколько копченых птиц. Мы приняли это с благодарностью и дали им в ответ полдюжины сухарей. Наш шкипер повел двух главных из них к своему шкоуту и налил им вина, которое у него оставалось, приблизительно один Мишель[422], вино уже почти кончилось. Пока мы там находились, мы чувствовали себя хорошими товарищами с русскими. Мы пошли на их стоянку и на их огне сварили тюрю из сухарей и воды, чтобы съесть горячего. Мы очень радовались присутствию русских, потому что в течение 13 месяцев, с тех пор, как расстались с Яном Корнелисом[423], мы ни разу не видели людей, а встречали только свирепых, диких и прожорливых медведей. Потому теперь нам и было хорошо и весело, что мы дожили до того времени, когда вернулись к людям, и мы говорили друг другу: теперь все будет благополучно, раз мы добрались до людей, и благодарили Бога, что он столь милостив и позволил нам дожить до этого часа.

29 июля погода была неплохая. Утром русские начали готовиться к отправлению, вырыли из гальки несколько бочек ворвани, которые у них там были спрятаны, и снесли их на свои корабли. Мы, не зная, куда они направляются, увидели, что они идут к Вайгачу; поэтому мы также поставили паруса и последовали за ними. Когда же они ушли вперед, а мы плыли за ними, держась берега, стало туманно и пасмурно, так что мы их потеряли из виду: подошли ли они к земле и укрылись в каком-нибудь заливе, или поплыли дальше, — мы не знали. Тем не менее мы продолжали идти под парусом на SSO при ветре NW, а затем пошли на SO между двумя островами[424], пока лед снова не окружил нас, так что не стало видно чистой воды. Мы полагали, что находимся около Вайгача, и что ветер с NW нагнал лед в этот залив. Оказавшись во льду и не видя впереди никакого прохода, мы с большим трудом поплыли обратно к двум вышеупомянутым островам. Добравшись до них около того времени, когда солнце было на NO, мы пристали к одному из островов, так как ветер становился чем дальше, тем сильнее.

30 июля, когда мы таким образом стояли у острова, а ветер с прежней силой дул с NW, пошел сильный дождь, и погода была бурная, так что мы промокали даже под парусами, растянутыми над лодками. Это было для нас необычно, потому что дождя у нас не было уже очень давно, и нам пришлось оставаться здесь весь день.

31 июля утром, около того времени, когда солнце было на NO, мы на веслах пошли к другому острову[425], на котором стояли два креста, и мы предполагали, что там могут быть какие-нибудь люди, занимающиеся промыслом, подобно тем русским несколько дней назад, но мы не нашли никого. Ветер продолжал дуть с NW, поэтому лед с прежней силой двигался к Вайгачу. Мы высадились на берег к нашему великому счастью, так как нашли там ложечную траву[426] (Cochlearia officinalis. — Прим. И. М.), которая была нам очень кстати, как будто ее послал нам Господь Бог, потому что многие из нас были больны, и большинство так сильно страдали от цинги, что едва двигались, а от этой травы им стало заметно лучше. Она помогла так явно и так быстро, что мы сами удивились и благодарили Бога, который уже сколько раз помогал нам в тяжелейшую минуту. Мы ели ее прямо руками, полными пригоршнями, так как слышали еще у себя дома об ее силе, а теперь выяснили, что ее целебная сила намного больше, чем мы думали.

[387] Город на западе Голландии, в 20 км западнее Амстердама. Городские права получил в 1245 году. (Прим. П. Б.).

[388] Видимо на этом берегу и был похоронен Ян Франц. (Прим. П. Б.).

[389] Это остров Назимова (восточный из Южно-Крестовых островов). (Прим. В. В.).

[390] Здесь разумеется античный фут — 0,2957 метра. (Прим. А. М.).

[391] Остров Пинегина (западный из Южно-Крестовых островов). (Прим. В. В.).

[392] 19 июля 1596 года Х. де Вейр записал, что на острове голландцы увидели два креста, а 22 июля этого же гола они поставили свой крест с метками. Путешественники понадеялись в 1597 году встретить здесь и другие следы пребывания русских этим летом, или их самих. (Прим. П. Б.).

[393] Голландцы перешли через пролив Тобисена, разделяющий остров Пинегина от острова Назимова. (Прим. В. В.).

[394] В голландском оригинале: «bergh-eenden». Речь идет несомненно о гагачьих яйцах, возможно о яйцах гаги-гребенушки (Somateria spectabilis), называемой на Новой Земле также «горной гагой». (Прим. В. В.).

[395] Вероятно горного хрусталя. (Прим. А. М.).

[396] Здесь — небольшой по размерам и весу плавник. (Прим. П. Б.).

[397] Имеется в виду основное, а не мелких островов, побережье Новой Земли. (Прим. П. Б.).

[398] См. Примечание 389. (Прим. П. Б.).

[399] См. Примечание 63. (Прим. П. Б.).

[400] Здесь в латинском переводе имеется ошибка. В голландском оригинале: «in elck eetmal», т. е. каждые 24 часа (ср. немецкое «im Etmal»); это даст скорость хода в 3 узла, тогда как согласно латинскому тексту получается несомненно преувеличенная скорость в 6 узлов. (Прим. В. В.).

[401] См. Примечание 50. (Прим. П. Б.).

[402] В своеобразной таблице пути от зимовья до Колы (см. основной текст, стр. 164-165) — от восточной оконечности Крестового острова до Черного мыса было пройдено 9 миль (3 мили от Крестового острова до острова Виллема и 6 миль от последнего до Черного мыса). (Прим. П. Б.).

[403] См. Примечание 52. В своеобразной таблице пути от зимовья до Колы (см. основной текст, стр. 164-165) — от Черного мыса до восточной оконечности полуострова Адмиралтейства было пройдено 7 миль. (Прим. П. Б.).

[404] Capo Plancio — северный входной мыс в Ломсбэй. (Прим. В. В.).

[405] В указанной в ссылке 397 своеобразной таблице (стр. 164-165) — от западной оконечности острова (ныне полуострова) Адмиралтейства до мыса Планция было пройдено 10 миль.

[406] См. Примечание 37. (Прим. П. Б.).

[407] В своеобразной таблице пути (стр. 164-165) от зимовья до Колы — от мыса Планция до Лангенес расстояние 32 мили (8 + 10 + 14 миль). Видимо здесь были перепуганы в голландском издании названия — Ломсбэй и Лангенес — залива и мыса. (Прим. П. Б.).

[408] У В. Ю. Визе мыс Кант это мыс Бритвин, а Ю. А. Настеко считает, что это мыс Большевик. (Прим. П. Б.).

[409] Это была одна из бухт в заливе Моллера. (Прим. В. В.).

[410] В вычисление вкралась ошибка: 90° - 17°10' = 72°50', а не 73°10'. (Прим. В. В.).

[411] По предположению Ю. А. Настеко с 22 по 25 июля голландцы находились в одной из губ в районе Малых Кармакул. А «большой залив» В. Ю. Визе считает заливом Моллера. (Прим. П. Б.).

[412] Северный Гусиный Нос. (Прим. В. В.).

[413] Вдоль полуострова Гусиная Земля. Это название было дано в старину поморами. (Прим. П. Б.).

[414] См. Примечание 89. (Прим. П. Б.).

[415] См. Примечание 91. (Прим. П. Б.).

[416] Пролив Костин Шар огибает с севера и востока остров Междушарский, отделяя его от юго-западного побережья Новой Земли. (Прим. П. Б.).

[417] В 1597 году голландцы, по-видимому, прошли проливом Костин Шар, тогда как в 1594 году они следовали вдоль западного берега Междушарского острова. (Прим. В. В.).

[418] В своеобразной итоговой таблице расстояний у Х. де Вейра (стр. 164-165) — от мыса Кант (мыс Бритвин) до Крестового мыса 14 миль (4 + 3 + 2 + 5 миль). (Прим. П. Б.).

[419] См. Примечания 98 и 99. Ю. А. Настеко предполагает, что русские лодьи находились в районе губы Селезнева. (Прим. П. Б.).

[420] См. Примечание 100. (Прим. П. Б.).

[421] См. Примечание 265. (Прим. П. Б.).

[422] В голландском оригинале: «Een minghelen», т. е. приблизительно третью часть галлона, т. е. около 1,5 литра. В немецком переводе «глоток вина, которого у нас было еще приблизительно две меры» (2 mass). (Прим. А. М.).

[423] Именно, у Медвежьего острова, 1 июля 1596 г. (Прим. А. М.).

[424] В. Ю. Визе считал, что ото острова Саханины. Мы предполагаем, что это острова у северо-западного побережья острова Вайгач. Например, Большой и Малый Оленьи. (Прим. П. Б.).

[425] Южнее островов Оленьих находятся еще небольшие группы островов. О том, что голландцы находились у Вайгача свидетельствуют и строки от 1 августа, где говорится, что лед «несло в пролив Вайгач». (Прим. П. Б.).

[426] Cochlearia officinalis. (Прим. А. М.).