Допросы, наконец, закончились и поздним вечером, Иван Петрович возвратился в камеру СИЗО, попил воды и, измученный, лёг на нары и сразу уснул мертвым сном.
Следующие несколько дней прошли без допросов и Иван Петрович отдохнув, снова рассказывал уголовникам исторические повести про российских царей и про древнюю жизнь людей в Греции, Египте и Риме.
Через пять дней после допросов Ивана Петровича снова привели к следователю Куликову на очную ставку с з\к Фединым. Следователь пояснил, что необходимо уточнить некоторые обстоятельства дела и потому производит повторную очную ставку.
Вопрос свидетелю Федину: З\к Домов на своем допросе пояснил, что Вы ему во время работы на 4 колонне при выгрузке леса заявили, что Вас неоднократно вызывали в 3 часть 21 отделения на допрос по делу Домова и во время одного из вызовов уполномоченный Воробьёв требовал вынужденного ложного показания по делу Домова. Правда ли это.
Ответ: Меня в 3 часть 21 отделения вызывали только один раз, допрашивал меня 13 октября 1936 года уполномоченный тов. Воробьёв в присутствии тов. Александрова никаких вынужденных показаний по делу з\к Домова и Миронова не требовал, обращался со мной вежливо, ничем не запугивал и не стращал. Я что знал, по делу Домова всё показал в своем протоколе допроса от 13 октября. После допроса моего в 3 части нигде с з\к Домовым не встречался. Был однажды случай, когда Домов работал на 4 колонне и попросил у меня махорки для курева уголовникам, с которыми он сидел, поскольку сам Домов не курит. Я ему две осьмушки махорки принёс, но стрелок лично мне передать не разрешил, я махорку положил на землю, сам отошел в сторону, а з\к Домов махорку поднял и положил в карман. Я с ним в это время не разговаривал и ему никогда о моём допросе по его делу не говорил.
Вопрос обвиняемому Домову: Подтверждаете ли Вы показания свидетеля з\к Федина о том, что он на очной ставке после допроса в 3 части с Вами не разговаривал.
Ответ: Свидетель з\к Федин на очной ставке показывает на меня ложно, его показания не подтверждаю.
Протокол очной ставки был дописан, Федина увёл стрелок обратно в лагерь, а уполномоченный Куликов продолжил допрос.
Вопрос: На последующих допросах и очных ставках Вы утверждали, что Зиновьева, Каменева и др. не расстреляют как старых большевиков заслуженных перед революцией и т.п.
Ответ: действительно, лично мною несколько раз среди заключенных 4 колонны начальнику конвоя стрелку Глушенко, з\к Миронову, а также присутствовали з\к Кучер, Адамович, Федин, я высказывал своё мнение, что Зиновьева, Каменева др. как бывших деятелей революции не расстреляют, а расстрел заменят 10 годами заключения. Больше я ничего не говорил и виновным себя не признаю. Я сомневался только в мере наказания этих контрреволюционеров, а не в их невиновности. Дело в том, что в марте 17-го года в Ачинске, где я служил, я видел издалека товарища Сталина вместе с Каменевым. Они уезжали из ссылки вместе и я подумал здесь, что Каменева не расстреляют.
– Ладно, хватит допросов, в деле уже много материалов и я буду писать заключение по Вашему делу, – сказал уполномоченный Куликов, подписывая протокол и давая его на подпись Ивану Петровичу.
– Думаю, что двух месяцев заключения в СИЗО будет Вам достаточно, чтобы впредь не допускать неосторожных высказываний по политике партии и в адрес вождя партии. Враг не дремлет и нам надо беспощадно разоблачать и наказывать всех врагов революции, как призывает нас нарком Ежов. Вы, Домов, уже пожилой человек и учитывая Ваш возраст, я думаю можно ограничиться тем сроком, что Вы уже отсидели в СИЗО.
Вашего соучастника Миронова я уже выпустил обратно в лагерь. Идите и ждите решения 3 части по Вашему делу.
Обнадёженный такими словами, Иван Петрович был препровожден стрелком ВОХР Ильиным назад в камеру СИЗО. Уголовникам он сказал только, что, наверное, допросы закончились и теперь нужно ждать решения особого 3-го отдела, но он считает себя невиновным и никакой контрреволюционной агитации среди з\к не вёл.
XV
В то время как Иван Петрович боролся в лагере за свою жизнь, его семья, оставшаяся без кормильца и мужской поддержки, боролась за выживание. Три женщины и четверо детей, оставшись без средств существования, после ареста Ивана Петровича, вынуждены были выживать, самостоятельно выискивая средства на проживание и бытовые нужды.
Тёща Евдокия Платоновна продолжала твердой рукой семидесятилетней женщины вести всё домашнее хозяйство: дом, огород и скотину.
Крепкий дом, доставшейся ей в наследство от младшей сестры Марии не требовал ещё заботы и ремонта, кроме запасов дров на зиму. Заготовить дрова можно было самостоятельно на выделенных делянах вдали от городка, но пилит деревья, обрубать сучья, грузить бревна и вести их издалека без мужской силы не представлялось возможным.
Приходилось нанимать на работы мужиков соседских, которые за умеренную плату делали эти работы. Привозили березовые бревна лошадьми или машинами и скидывали их у ворот дома. Затем тёща со своим 13-летним внуком Борисом пилили двуручной пилой эти бревна на козлах, внук колол чурбаны тяжелым топором – колуном на поленья и потом все вместе складывали эти дрова под навес во дворе. На зиму требовалось 12-15 кубометров таких дров, и потому большая часть лета для внука проходила в заготовке дров. Но чтобы заготовить дрова, нужно оплатить работы на лесоповале и доставку бревен, для чего Евдокия Платоновна продавала что-нибудь из своих вещей на городском базаре или продавала золотое колечко из привезенных Иваном Петровичем вещиц и тем расплачивалась с нанятыми работниками.
Основным источником пропитания для всей семьи служили огород и корова.
Огород, при хорошем уходе, в тех местах давал обильный урожай картошки и овощей, достаточный для всей семьи до нового урожая.
Весной, когда Иван Петрович приехал, он нанял соседа с лошадью, который за день вспахал конным плугом весь огород, и оставалось лишь нарезать грядки под овощи, и засеять их после наступления стабильных майских теплых дней.
Но после ареста Ивана Петровича установилась сухая майская жара, что нередко бывает, и чтобы спасти урожай овощей требовалось ежедневная поливка грядок на огороде. Этим занялся сын Борис, который позавтракав, становился под коромысло и носил воду из речки, заполняя большие бочки, стаявшие под жестяными трубами водостоков с крыши.
Чтобы наполнить бочку приходилось сделать 5-6 ходок на речку за водой, а таких бочек было пять. Через неделю засухи, полива потребовалось и для картошки, и Борис целыми днями носил воду с речки, чтобы по полведра вылить под каждый куст картошки. Вечером ему поручалось встретить за околицей кормилицу корову из стада и загнать её во двор, где бабушка Евдокия доила корову и поила внуков парным молоком.
Но беда не приходит одна и вскоре после осуждения Ивана Петровича и его отправки по этапу в лагеря, распоряжением городских властей почти половина огорода была отрезана в пользу новосёла, который задумал построить дом для семьи в этом удобном месте почти в центре городка. Против власти не попрёшь, и удалось только договориться с застройщиком, что огород отойдет к нему после уборки урожая картошки и овощей, а место под дом было свободно. Будущий сосед стал строить дом пятистенник, а семья Домовых ожидала осени для уборки урожая.
Анна, – жена Ивана Петровича начала искать работу и к осени ей удалось устроиться учительницей начальных классов. Свидетельство об окончании ею учительской семинарии было и ввиду нехватки учителей с образованием, Анну взяли с условием, что она подтвердит свое царское учительство Советским аттестатом, сдав экзамены через год, что и было сделано.
Таким образом, к осени в семье из семерых человек появился единственный работник – Анна, получавшей заработную плату учительницы, что позволяло хоть немного, но сводить концы с концами. Августа – старшая дочь Ивана Петровича, должна была заканчивать десятый класс средней школы, но её не зачисляли ввиду ареста отца. Тогда Евдокия Платоновна оформила опекунство своей внучки, что позволило Августе закончить школу и поступить потом в сельскохозяйственный институт, здесь же в областном центре, городе Омске.
Другая дочь Лидия и сын Борис без проблем осенью продолжили учебу в школе.
Осенью урожай овощей с огорода был убран, проведена межа и новый сосед стал обустраивать свой участок, а Евдокия Платоновна иногда с тоской посматривала с крыльца сеней на утерянную часть огорода. – Если бы не арест зятя, то можно было бы отстоять свои права в суде, но сейчас надо помалкивать, чтобы не навлечь новых несчастий на внуков, – думала она, тихонько вздыхая об огороде.
Тем не менее, жизнь семьи без Ивана Петровича понемногу налаживалась, как и у прочих обитателей городка, да пожалуй, и во всей стране. Разгорающаяся борьба с врагами народа коснулась, быть может, сотой части жителей больших городов и промышленных центров, а в деревнях, селах и городках о врагах народа не слышали и не видели, занимаясь семейными делами и бытом, который мало изменили всякие революции и перемены в государственном устройстве общества.