Мастер марионеток: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оказалось, что смотреть-то особенно нечего, до конца видеофайла осталось несколько секунд. Профессор неуверенно подошел к подоконнику, теперь мне кажется, что его глаза абсолютно пусты. Обе ладони ложатся на нижний край оконной рамы, телефонная трубка по-прежнему возле уха, прижатая плечом. Бороздкин всматривается в улицу, лицо расслаблено, его глаза бездонны и пусты, но мышцы напряженные, я вижу по фигуре, а главное — пальцы, впившиеся в окно.

Вот его губы приходят в движение, что он говорит, естественно, не понять, но плечи напрягаются сверх всякой меры, на столько, что ключицы вот-вот проткнут рубашку. Человек у окна становится выше, я вижу — это не оптический обман, вероятно, он уже не стоит, его ноги повисли в воздухе, упершись о подоконник ладонями. Смотрит вниз, как будто там что-то увидел и выталкивает свое тело в окно при помощи рук. Не знаю, как такое для пожилого человека, но действует он, как заправский спортсмен — ни лишнего движения, ни усилия воли, сплошная грация и волшебство. И лицо при этом остается бесстрастным, а внизу под человеком целых три этажа. Запись обрывается в тот момент, когда тело профессора философии окончательно вываливается из окна…

Я смотрю на экран, пытаясь разобраться в случившемся, на лицо случай суицида, это глупо отрицать. Но ловлю на себе внимательный взгляд Дарьи, ее глаза спрашивают — готов ли я? Смотрю на экран, слежу за курсором — ну точно, рядом вижу еще один видеофайл. Разбить эту запись на два отдельных файла, как бы с пометкой на после и до, — запускай, — киваю я Даше Романовой и экран ноутбука вновь оживает. И снова на экране цветные точки, — ну почему видео всегда начинается именно с них?

Человек в рубашке и синих брюках стремительно падает вниз, рискуя приземлиться прямо на голову, ни выставленных рук, в попытке защититься, ни рывков ногами — совсем ничего. Ужасная смерть — я смотрю через силу, как Бороздкин бьется о газон головой, но его мучения на этом не заканчиваются, дальше творится непонятно-что.

Удар о землю, аж тело содрогнулось, к счастью видеонаблюдение не записывает звук, а дальше человек приходит в движение, вернее только руки шарят по земле. Телефон выпал из окна вместе с несчастным профессором и приземлился в двух шагах от него, но у профессора действуют одни руки, а если точнее, то правая рука. Пальцы шарят в поисках телефона, выдергивая с корнем пучки травы, левая рука, видимо сломана, также, как шея, тело более не слушается его. Мужчина застыл в нелепой позе, сложившись и скрючившись, как гибкий акробат — перед лицом очутились разутые ноги, а за ногами сотовый телефон. Лицо багровеет, глаза наливаются кровью, я возношу мысленно неслышные мольбы — мольбы человеку, установившему на столбе видеонаблюдение, а главное за то, что не сделал его цветным.

Все тело несчастного сотрясают конвульсии, шея раздулась, как футбольный мяч — ну точно, у бедняги сломан позвоночник, и он не в силах в такой позе дышать. Колени неподвижные, но пальцы ног слегка вздрагивают, движения заметны и в трясущихся пальцах рук — секунда, две, уже три, — я отсчитываю мысленно, понимая, что для профессора в этот момент проходят года, наконец человек содрогнулся всем телом и замер, так неподвижно и остался лежать.

Видео кончилось, лицо Дарьи бесстрастно, Вадим отвернулся обратно к стене, а вот я не спокоен, мне чертовски страшно, чтобы скрыть эмоции, медленно подхожу к окну. Стоя у подоконника, я вспомнил про Вадима Соколова, что-то важное он намеревался мне показать. Подхожу к нему и останавливаюсь рядом, хлопаю по плечу, мол давай, покажи.

Соколов указывает пальцем на притолку, — Сергей Петрович, лучше взгляни сам.

Залезаю на стул и смотрю на стену, туда, куда только-что указал Вадим. Замечаю под потолком неясный рисунок, размером со старый советский пятак. При таких размерах, да при таком освещении мне трудно что-либо разглядеть, но Вадим уже рядом, протягивает мне лупу, беру в руку ее, а следом фонарь.

Картинка под потолком мне не понятна, и главный вопрос — как она могла сюда попасть? Напоминает церковный символ, которые наклеивают при освящении квартиры, вот только передо мной нечто чуждое… совсем не оно. Поднимаю лупу и смотрю сквозь увеличение, изображение на глазах начинает оживать: идеальный круг, а внутри треугольник, острый угол указывает вниз, по сторонам какие-то символы, но букв уже не могу разобрать. Алфавит незнакомый, напоминает греческий — быть может и он, в этом я не мастак, но что-то в символе кажется противоестественным, настолько отталкивающим, что я сдаюсь и отвожу взгляд.

Слезаю со стула в тяжелом молчании — удивительно, но этот символ произвел на меня гнетущее впечатление, даже сильнее, чем запись смерти, которую я только-что лицезрел. Тру глаза после той мерзости и чувствую, как в зрачках появляется неприятная резь.

— Не три, Сереж, сейчас станет легче, — участливо советует мне Вадим. Он, то на Вы меня, то по имени-отчеству, а то и на Ты — его не поймешь.

— Два вопроса к тебе, Вадим Леонидович, — я не выдержал и тру глаза, — что это было, — указываю макушкой на оштукатуренную стену, — и зачем это художество мне показал?

— Как зачем? — Соколов смутился не столько от моего вопроса, заданного грубо и бестактно, сколько от того, что попал в объектив Дашкиных очков. — Считаю, что этот символ имеет непосредственное отношение к нашему делу, — заканчивает он неуверенно, но громко.

И он, конечно же прав, в нашей работе случайностей быть не должно. Любую мелочь надлежит проверить, а этот символ… не знаю, как его называть, но не думаю, что кто-то в здравом уме и твердой памяти будет свою стену подобными письменами украшать.

— Хорошо, — хлопаю по плечу растерявшегося Вадима, зря нагрубил, он все правильно сделал, — но сам понимаешь — кто проявил инициативу, тот и дальнейшее выясняет, — прозвучало не очень, да и Дашин смех был явно лишним, но Соколов не смутился, он такие дела любит, все, от чего тянет мистикой — медом не корми, дай в таких расследованиях поучаствовать. — Сфотографировал? — уточняю я.

Вадим хлопает себя по наружному карману, где оттопыривает куртку здоровый телефон — дорогая модель и камера подходящая, про фотографии я мог бы не уточнять. Подхожу к окну и облокачиваюсь на подоконник, сгибаю колени, упираясь пятками в собственный зад, пытаюсь представить себя на месте профессора, как он минувшей ночью вывалился из окна. Получается не очень, вернее — не получается вовсе, правая ладонь соскальзывает с подоконника, и я в последний момент успеваю выпрямить ноги, чтобы не приземлиться задницей на пол. На видеозаписи у погибшего все выглядело гораздо проще и изящней, а ведь Бороздкин много старше и тяжелее меня.

Что-то тут не сходится, — прикидываю мысленно и тут же замечаю внизу грузную фигуру, пересекающую двор. Понятия не имею, сколько глаз у хитрозадого журналиста, но толстый шнобель Хорька моментально взмывает вверх, встречаюсь взглядом с представителем прессы. Два бесстыжих, прищуренных глаза смотрят на меня снизу-вверх, в дорогих линзах модных очков отражаются блики полуденного солнца. Мои руки машинально шарят по подоконнику — чем бы кинуть, как в нашкодившего кота.

— Дарья Алексеевна, обращаюсь я, вместо этого, — ты эту запись у охранника взяла? — Даша кивает, и я продолжаю, с целью кое-что прояснить, уж больно взгляд у журналиста довольный, — там, где ты взяла, больше этого нет?

Дарья замялась, но все же ответила, — больше нет, я стерла с жесткого диска, единственная копия находится у меня…

— Тут такое дело, понимаешь, Серега, — на помощь Соколовой пришел Вадим, — когда мы пришли в будку к охраннику… в общем, у него уже был заготовлен видеофайл, даже скопирован в отдельную папку, а ведь из полиции к нему никто не заходил…

— Да твою ж дивизию! — не удерживаюсь от возгласа, понимая, что Хорек нас опередил.

— Думаю, это был Семен Давидович, — голос Дарьи звучит хрипло и печально.

Смотрю на Дашу в недоумении, ей снова на помощь приходит Вадим, — охранник не признался, но есть мнение, что это был Штольц.

— Хорек Давидович, — хлопаю ладонью по лбу, — ну конечно, то-то у него с утра вид такой довольный.

В тесном помещении кабинета профессора философии, теперь уже бывшего кабинета, звучит неуместный, хриплый смех, — от безысходности, — понимаю я, глядя, как и мои коллеги не смогли сдержать эмоций.

— Итак, — обвожу взглядом Романову и Соколова, — на текущий момент у меня обозначились следующие вопросы. Первое — это кто звонил по телефону профессору, к тому же в несколько-поздний час.

— Входящий вызов происходил по Ватсапу, абонент появился в списке под именем Макс. Данный контакт в телефонной книге Бороздкина не найден, возможно, он ранее никогда не звонил, — Дарья не дала мне возможности закончить, видимо, на этот счет она уже выяснила все, что смогла.

— Глушняк, — комментирует Вадим с грустным видом.

— Глушняк, — соглашаюсь с ним, — глушняк, да не совсем! Дарья Алексеевна, запусти еще раз свое видео, — с этими словами пододвигаю свой стул ближе к ней. На мониторе снова оживает видео с того места, как к дому профессора подъехал автомобиль, — перемотай вперед, — командую Дарье и с напряжением всматриваюсь в небольшой экран. Хлопнула входная дверь, автомобиль уехал и на втором этаже коттеджа зажегся свет. На этот раз действия происходят гораздо быстрее, уже через две минуты свет на кухне погас и тут же зажегся в рабочем кабинете профессора, лысина Бороздкина блеснула возле окна, — стоп, — говорю, обращаясь к Романовой, — с этого места можно не спешить.