В моем кабинете горит освещение и запах кофе — уже хорошо. Без спроса хватаю одну из трех кружек, заботливо расставленных на стеклянном столе. Делаю первый осторожный глоток и чувствую, как восхитительно горячий и крепкий напиток медленно, но верно начинает согревать окоченевшие пальцы и успокаивать воспаленное горло.
— Вообще-то, это был мой, — тихо и без упрека комментирует Вадим.
Ну точно его — он сладкоежка, чувствую, как лишний сахар начинает опутывать мой язык.
— Не здоровье, — добавляет Вадик.
Стараясь не морщиться, благодарю его кивком головы.
— Булочки будешь? — к нам подходит Дарья.
— Буду, — нужно ж хоть чем-то эту сладость заесть…
— Итак, — сходу продолжает Романов, — криминалисты в воздухе ничего не обнаружили. Никаких посторонних и вредных примесей, ничего подозрительного… совсем ничего. Возможно, что вскрытие добавит ясность, — глядя, как я жую, продолжает она.
— А по Бороздкину результаты уже получила?
— Да, час назад, — отвечает она.
— Ииии? — протягиваю я, жуя булку.
— И ничего, — говорит Дарья, добавляя сливок в свой стакан.
— А может быть такое, что вещество улетучилось? Я имею ввиду психотропное вещество? — Вадим не ест после всего увиденного, но добавляет сахар в свой стакан.
— Нельзя полностью исключать и такое, — кивает Романова, осторожно откусив от булки маленький кусок.
Меня же в этот момент больше беспокоит странный символ, непостижимым образом попавший на стену в кабинете профессора, и этот же символ, но уже крупнее, обнаруженный утром на станции метро.
— Скажи честно, Вадим Леонидович, ты по этой пиктограмме с кем-нибудь уже разговаривал?
Вадик пьет кофе и молча кивает, ну конечно, кто бы сомневался!
— Ну не тяни, Соколов, — подталкиваю его.
Вадим делает еще один глоток, морщится — на его вкус кофе слишком горький, дугой рукой протягивает мне небольшой бумажный прямоугольник, который с начала разговора держал в руках. В глаза мне при этом не смотрит, виновато отведя в сторону взгляд. Осторожно, двумя пальцами принимаю бумажку и чувствую твердый, добротный картон. Подношу к глазам и читаю — визитка, золотым оттиском, да заглавными буквами, а ниже значится, кому она принадлежит — Михаил Александрович Семенихин, Воронежский государственный университет. На обратной стороне картонного прямоугольника, мелкими буквами — сходу не разобрать, напечатаны контактные данные Семенихина: два мобильных номера и длинный е-майл.
— Дай угадаю, — я смотрю на Вадима, — он тоже профессор?
Соколов кивает и по-прежнему не смотрит не меня.
— Профессор темной магии? — уточняю я у застывшего Вадима и слышу, как слева от меня Дарья презрительно хмыкнула.
На этот раз Соколов качает головой, — он историю преподает.
— Историк, значит? — возвращаю стакан на место. Кофе приторно-сладкий, не могу такой пить. При каждом глотке сахар тут же оседает в горле, вдобавок к этому щиплет язык, — а пентаграммы изучать, это у него хобби такое?
Вадим отвечает серьезно и медленно, — помимо университета, он еще в одном месте работает. Не знаю, как это лучше объяснить… окологосударственная контора, в общем, ты удивишься, Серега, узнав, как я с ним познакомился.
— Расскажешь? — подначивает Дарья.
— В другой раз, — обиженно отвечает Вадим.
— Ну, в другой раз — так в другой раз, — несильно хлопаю по столу ладонью, Вадик существо нежное и ранимое, такими шутками его можно на всю неделю из строя вывести, — тогда давайте кино смотреть.
…
Дарья снова сидит за компьютером, а мы с Вадимом у нее за спиной. Все в точности, как было вчера, хотя кажется, что между вчерашним днем и сегодняшним утром прошло не менее двух недель. На этот раз, перед нами не ноутбук, а большой экран современного монитора.