– Вот, значит, если большая часть людей в машине думает одинаково – это материализуется.
– Да!
– Мить, дай шепну на ушко кое-что, – сказал Тим.
Свесив свое тело вперед, он что-то пробурчал и заулыбался, как и Митя.
– Давай, – радостно произнес Митя.
– Пацаны закрывайте глаза.
Я посмотрел на Леху, он на меня. Глаза закрылись.
– Все можно открывать, – сказал Тим.
Уилл Смит сидел справа от меня. Золотая цепочка, черна майка, очки – настоящий Уилл Смит из фильмов девяностых годов.
– Хай, Смит, – сказал Тим.
– Привет, пацаны, сказал он на русском языке, голосом Всеволода Кузнецова, наверно, Тим с Митей его так представляли.
– Как дела?
– Как сажа бела, – ответил актер.
– Давай споем ту песню Боба Марли, которую ты пел в «Плохих парнях»?
– Давай!
Мы запели отличную песню «Bad boys» Боба.
Как Уилл пластично двигался под нее и пел одновременно. Я только сейчас заметил, что Тим не попадает в ноты.
Песня закончилась. Уилл внезапно исчез, в тот момент, когда мы посмотрели в окно. За окном, кстати, тоже снег исчез, оставив после себя типичную осень.
Мы попытались представить что-нибудь еще раз, но уже эта система не работала.
X
– Теперь, думаю, моя очередь, рассказывать, что снилось мне, – сказал Митя и начал.
Я был одет как вампир и стоял у кулера, набитым красной жидкостью (логично предположить, что эта жидкость кровь.) Из коридора мне крикнули. То есть, как сказать крикнули… Писали в чате, но я слышал в голове. А чат показывался по телевизору, который висел передо мной в офисном помещении.
Как писать я не понял, поэтому я вышел на улицу. Когда я уходил, голоса чата становились все тише и тише, как девушка, которую часто бьет ее парень.
На улице на мне был костюм космонавта, но без шлема.
Ко мне подошел медведь. В смысле животное медведь. Он начал говорить:
– Я приветствую тебя. Я Россия, твоя мать. Как зовут, скажи любя или мне тебя назвать.
Я потупился и ничего не ответил.
– Назову тебя Гагарин, хоть по внешности татарин.
– А ты всегда говоришь стихами?
– Так мне велено судьбой, я же сказочный герой.