Которое давно обрел!
Но это знамя не с медведем,
На нем не видно трех цветов –
На нем то поле с бликом меди,
Там тополь, много васильков,
Любимый, добрый, русский клен
И ива, выглядит, как в сказке,
Белесый кедр умилен,
Сирень с фиалковой окраской.
Я не пою, я лишь хочу воспеть
Чарующую синь у Родины!
На ней судьба мне умереть,
Держа в руке смородину!
Я не выдержал и похлопал, только за последнее четверостишие. Правда, от этого Америку любить я не перестал.
Еще я заметил, что это все-таки медведь.
И все, я проснулся.
XI
– Политически, Мить, – сказал я.
– Да-да, лучше бы вообще об этом нам не говорил! Опозициионное мнение. Вдруг все-таки нас кто-то слышит или записывает на диктофон, – снял с моего языка Тим.
– Да, Мить, все, мы забыли, ты типа ничего не говорил.
– Да пошли вы!
Мы втроем рассмеялись, глядя на его обиженное лицо.
– Да и вообще как ты все запомнил? У тебя же память дырявая, я помню, как ты в школе стихи отвечал, по листку, или по руке. Да и запоминал ты только матерные Маяка и Есенина.
– Еще Бродского одно помню: «Когда придет ноябрь – уходи…»
– Октябрь, Мить! Видишь! А тут ты какого-то хрена все запомнил досконально. Как так?
– Я черт его знает.
– Мне, кстати, вспомнилась игра «Devil may cry», – сказал Леха.
– Демон может край, – заменил я одно слово.
– Ага, а слово «may» похоже на «my».
– Да! Тогда получается : Демон – мой край.