Лекарство от боли: читать начало книги онлайн

– Анжела, что говорила тебе мама, давая материал для юбки? – я вцепилась в рукав подружки на перемене.

– Сейчас вспомню… «Держи. Делай, что хочешь. И с удовольствием. Если что – помогу». Как-то так. А что?

– Спасибо, выручила. Теперь должно наладиться…

В конце большой перемены подошла мама. Мы встали в коридоре у окна. На улице лучи солнца лизали сосульки, как ненасытные малыши – леденцы на палочках, но в ту минуту мне было не до того. Я впилась взглядом в мамино лицо, пытаясь угадать, как прошёл разговор с классной. Лицо было озабоченное. Я спросила:

– Как поговорили? О чём?

– Она со мной, как с главой родительского комитета, советовалась, какую экскурсию выбрать. Спросила, смогу ли сопровождать.

Я счастливо выдохнула:

– А что грустишь?

– Папа позвонил, вернётся из командировки в начале марта. А я надеялась, он поможет тебе двигать мебель: Максимычу пора сделать генеральную уборку, к 23 февраля надо порадовать старика.

– Мам, может, мы сами справимся?

– Прости, у меня поясница болит. Но я договорилась с соседкой Верой – она медсестрой в реанимации работает, такие тела тягает – туши свет!

– Куда тягает?

– Ну, перекладывает. С каталки в кровать… Вот её телефон. С четырёх Вера свободна. Звони от Максимыча, она поможет. А я после работы выбью от пыли его подушку и матрац. Договорились?

Я замялась, посмотрела маме в глаза и отвела взгляд. Наконец-то она догадалась:

– Яна, сделаешь – проси, что хочешь, только не собаку!

– Тогда… новые кеды и красивую маечку к юбке, которую шью. А главное – прошу тебя выучить важную фразу. Какую – потом скажу. Это очень нужно, чтобы расколдовать уроки труда. Позже всё объясню. Согласна?

– Если будет без мата, то согласна.

– Ура! – крикнула я, соревнуясь по громкости со звонком, и вошла в класс.

…После школы я поела и отнесла обед Максимычу. Экономя силы, не стала ничего делать, дожидаясь грязной посуды. Взяла книгу Чехова и почитала вслух «Разговор пьяного с трезвым чёртом». Максимыч улыбался одними глазами, и это не мешало еде. Я напомнила ему про уборку.

Дома меня потянуло спать, я закрыла шторы и поставила будильник на 15:50…

Пройдя по двору в зыбком свете зимних сумерек, я была на месте, одетая в просторные летние брюки и рубашку. Набрала записанный мамой номер.

– Сейчас буду, – ответила Вера.

Она и впрямь скоро пришла, помогла передвинуть холодильник, диван, стол, шкаф. Потом Вера ушла домой, пообещав вернуть мебель на исходные позиции. Я мыла и тёрла всё, до чего могла дотянуться, брызгая на подозрительные места мыльной водой. Мне стало жарко – не умею работать вполсилы, и между лопаток выступил первый пот.

– Дурак я набитый, – неожиданно сказал старик. Я оторопела. – Зачем столько курил – сам не знаю. Доктор раком лёгких пугал, а я всё шутил: «Больше вышки не дадут!» Знал бы доктор ко мне подход – не запугивал бы, а «морковку» предложил.

– В смысле?

– То есть стимул. Сказал бы, например: «Бросишь курить – сможешь по нашим Уральским горам ходить и не задыхаться". Я бы подумал и бросил…

– Хорошо хоть теперь не курите. А почему?

– Пожить ещё захотел, на мирное небо не нагляжусь… После второго инфаркта доктор сказал, что я одной ногой в могиле, которую вырыл сам. И – будто отрезало… Видишь, какие у меня лёгкие капризные. Вот вас с матерью обременяю. Мало вам других забот, так ещё со мною…

– Не волнуйтесь, Виктор Максимыч, мы справимся. Правда, хорошо, если человек «умеет властвовать собою», да? – я продолжала работать и говорить. – А у нас послезавтра районные «весёлые старты». Надо быть в тёмных штанах и белой футболке, а у меня такой нет. Придётся купить срочно.

Потом я позвала Веру, мы всё вернули на место. Пришла мама и выбила матрац и подушку во дворе. Я застелила постель чистым бельём, помыла пол, выслушала от Максимыча много доброго. Самыми необычными словами были такие: «Мне очень нравится твоё лицо, где капельки пота, как роса. Ты такая красивая и ловкая… На Лидочку мою похожа». Сказав это, он посмотрел за стекло шкафа на фото, где улыбалась девушка в гимнастёрке с медалями. А перед снимком стоял стакан, накрытый куском хлеба.