Лекарство от боли: читать начало книги онлайн

Девчонки шили, а я тоже нашла дело: карандашом в учебнике по русскому языку вписывала пропущенные буквы и знаки.

И вот он, нервно ожидаемый вопрос:

– Есаулова, где твоя скроенная юбка? – Мария Ивановна – блондинка лет двадцати трех – раздражена. – А ещё староста класса. Ха-ха! Объясни мне, Яна, что с тобою происходит?

Я быстро закрыла учебник, встала и уважительно начала:

– Марьиванна, я дома нагоню, можно? Куда пропала? Положила… кажется.

– Ах, тебе кажется! Креститься надо! – трудовичка сорвалась на крик.

Девчонки смотрели на меня с любопытством: как выкручусь? И лишь Анжела – лучшая среди нас по домоводству – глядела с сочувствием.

– Сегодня я выставляю оценки. Что ставить тебе? Двойку? Вот возьму и поставлю! А то совсем распоясалась, отличница называется!

Во мне забурлила кровь прадедов-казаков и помутила рассудок так сильно, что пересохшим ртом я выкрикнула в ответ, быстро убирая всё в портфель:

– Да хоть единицу ставьте! Отстаньте от меня! Всему, что нужно, я у мамы научусь!

Я хлопнула дверью и побежала к питьевому фонтанчику. Бег и вода успокоили меня. В ожидании урока зоологии я устроилась на подоконнике и доделала домашку.

После своего урока наша классная – биолог Ирина Маратовна – сделала мне привычный знак – «задержись», и я подошла к её столу.

– Яна, ты авторитет для всего класса… ты что творишь? Бунтовать учишь? Мария Ивановна пожаловалась, что третий год такая канитель – фартук, сорочка, и теперь юбка. Что с тобой?

– Я не знаю…

– Дай-ка дневник, черкну маме, чтобы зашла. Обидела ты Марию Ивановну. Нельзя так.

Маратовна со вздохом покачала головой.

Домой я добрела «на автопилоте» – размышляла, куда спрятать дневник. Потом решила – никуда, ведь мама вообще не лезла в мои дела. (Я поздний желанный второй ребёнок, и меня воспитывали личным примером и… движением бровей. Мне много доверяли, особенно с шести лет, когда мама месяц лежала в больнице, а я научилась пользоваться ключом, покупать хлеб и молоко, варить на газу кашу и давать сдачи обидчикам во дворе.)

Пакет с раскроенной юбкой лежал на полу у окна рядом с письменным столом. Я села на корточки возле него, и показалось, что белые лилии с ткани прошелестели вверх розовым цветкам зигокактуса, а по-народному – «декабриста»: «Ещё поиграем в прятки!»

И я вспомнила: пакет в руках, портфель распахнут. Тут меня отвлёк звон сигнального колокольчика. Я выронила пакет и, подойдя к окну, дёрнула за леску два раза, что означает: помогу через десять минут. Быстро надела школьное платье, взяла портфель и пошла к нашему соседу – старичку Максимычу. Он попросил измерить давление и затереть воду, пролитую на пол. Старик еле ходил и боялся упасть. Узнав результат по тонометру, он решил выпить ещё полтаблетки. Я была рада, что успела и ему помочь, и вовремя попасть в школу…

Итак, всё прозрачно, никаких домовых тут нет – каждый раз меня что-то отвлекало, и я не доносила шитьё до урока. Потому я не отличница, с одной четвёркой: по домоводству.

Успокоившись, я переоделась в спортивный костюм и пошла на кухню. Пока ела, размышляла над загадкой уроков труда.

Кстати, пора уже о нашем старичке рассказать. С ним очень интересно – Виктор Максимович родился в 1910 году, стал беспризорником во время Гражданской войны, а на Великой Отечественной – служил в разведке. Он совершенно одинок.

Наш дом – кооперативный, то есть квартиры можно передавать по наследству. Мама стала помогать Максимычу просто так, по-соседски: собираясь в магазин, спрашивала, что ему купить; мыла окна на Пасху. Тогда он ещё был покрепче и многое по дому делал сам. Но вскоре старик занемог и оформил на маму завещание, сказав:

– Кому мне ещё? А у тебя сын в армии и Яночка – почти невеста.

После трёх месяцев знакомства я полюбила Максимыча, как родного деда, и слушала его скупые воспоминания о детстве, о войне; об его первой любви, боясь пропустить хоть слово…

Я всегда быстро приходила на зов колокольчика. Кроме экстренных "зовов", я или мама шли к Максимычу в оговоренное время три раза в день с домашней едой. Вот и сейчас я принесла ему обед. Дед помыл руки, заложил за ворот салфетку и, взяв ложку, спросил:

– Как прошёл день в школе, Яна?

Я села и начала рассказывать об уроке труда. Потом увлажнила тряпку и продолжила говорить, вытирая пыль.

Максимыч, пока слушал, съел первое и второе. Потом поблагодарил и сказал:

– Я бы на твоём месте извинился перед учительницей за грубые слова, за крик. "Простите, если сможете, а если не сможете, то всё равно простите!"