Лекарство от боли: читать начало книги онлайн

Теперь я смотрела на Бориса Павловича восхищённо и сочувственно.

В конце мая математик сфотографировал наш класс, расположившийся на ступенях крыльца, пообещал напечатать снимки и попрощался со всеми сразу.

– Натик, это тебе на добрую память.

Он достал из дипломата книгу зарубежных авторов о Советском Союзе и подарил. Я смотрела на его лицо, далёкое от эталона красоты, стараясь запомнить учителя навсегда. «Он стесняется своей внешности, как Сирано, и поэтому не сфотографировался с нами, хоть и захватил штатив», – догадалась я, и на минуту щемящая нежность затопила сердце.

* * *

В один из вечеров сентября я сидела дома и тосковала, слушая шум дождя и глядя на тёмный переулок за окном. Потом встряхнулась, включила все лампы разом и стала листать свой старый дневник с заметками из турпохода. Вдруг я наткнулась на свои стихи:

"Чужих волков отныне песни слушай

И ласку, что обронят, подбирай".

О чём это? Вот, написано: "уже пять лет без папы".

Я закусила губу, чтобы не расплакаться. Потом потихоньку переписала телефон математика с пометкой "звонить поздно" из блокнота мамы, где были номера некоторых учителей.

Я смазала петли входной двери машинным маслом. Вечером прикинулась спящей. Когда мама и брат уснули, я тихо оделась и побежала к таксофону. В 23.00 я опустила в прорезь две копейки и набрала номер любимого учителя.

– У тебя всё в порядке? – тревожно спросил он, когда я представилась.

– Да, Борис Палыч, нормально. Только с черчением еле справляюсь. Даже удивительно: папа – инженер, а не вижу всех проекций! – поведала я о маловажном. Потом попросила спеть из Высоцкого, «Если друг оказался вдруг». Слушала голос учителя и не могла оторваться. Наконец, попрощавшись, я побежала домой.

Боясь разбудить близких, тихо скользнула в квартиру.

В ноябре после гриппа я почувствовала лёгкое недомогание, но домашние заботы не давали возможности толком прислушаться к себе. Потом потерялись результаты анализов. В зимние каникулы меня положили в стационар на окраине города.

Через два месяца я позвонила математику. Осмелилась и сказала, что буду рада, если он приедет. Учитель появился накануне восьмого марта, и мы гуляли по территории больницы, пиная свежий снежок. Я призналась:

– У нас в отделении есть девочка на костылях, тоже с ревматоидным артритом. Когда её вижу, мне так страшно!

Борис Павлович, как смог, рассеял мои опасения, подарил томик Маяковского и ушёл.

В апреле я выписалась из ревматологии и пришла в школу. Форма болталась на мне, как на вешалке. Суставы были горячими и двигались, как у несмазанного робота. В классе все уважительно держали дистанцию, боясь случайно задеть и причинить боль. Переходы же к очередному кабинету каждую перемену были опасны, почти как рейд в тыл врага.

Однажды близко от учительской меня остановила завуч. Она говорила, что в юности чуть не заболела артритом, что это страшная болезнь, и надо беречь себя.

Я соглашалась, морщась от боли из-за касаний людей, проходящих мимо. Мне было неприятно выслушивать прописные истины на этом тесном пятачке, рискуя здоровьем. Когда я добралась до очередного кабинета и села за парту, трогая пострадавший локоть, в памяти всплыли ободряющие слова математика:

– Ты говоришь, от артрита нет эффективных лекарств, и треть отделения – уже инвалиды. Это плохо, я согласен… Ты теперь не сможешь стать тренером или оперативником, жаль. Но талантов человеку даётся несколько. Часть их сокрыта до поры. Откопай и развивай новый талант, и тебе будет интересно жить… Артрит губит суставы, но он не способен погубить тебя, как личность. Общение с тобой обогащает меня. Да-да, не смейся! Будешь звать в гости – зайду.

Пока учитель не умер, у меня не было друга надёжнее.

«Со мною вот что происходит…»

Уже третий год во время уроков труда со мною творились странные вещи. А за последние восемь дней столько необычного и даже чудесного произошло!

Утром мне повезло. На перемене мы, девчонки 7 «А», раскинули свои календарики, и мне удалось поменять два мультяшных – на два с чемпионами зимней Олимпиады-1980. Теперь я буду смотреть на Ирину Роднину, когда захочется сделать что-то «спустя рукава». Чтоб не хотелось!

Когда девчонки стали шушукаться о мальчиках, ждущих урок в мастерской этажом ниже, я машинально вспомнила о том, что третий год делала вместо учителя. Опершись на стену, заполнила квиток на оплату завтраков для всех, кроме двоих заболевших, и поставила подпись за нашу классную руководительницу. Потом швырнула портфель на пол в кучу таких же портфелей и побежала в столовую – отдать дубль квитанции.

Пока неслась по длинному коридору и лестнице, подумала: «Почему нас не пускают в кабинет уже на перемене? И мне было бы удобнее писать сидя, а не стоя, как цапля! Блин, у нас же шитьё! – вспомнила я. – Тогда, конечно, не надо. Там же машинки. Вдруг сломаем!»

В кабинет домоводства я влетела сразу после звонка и едва не столкнулась с учительницей. Меня охватило смутное предчувствие. Я стала «тише воды, ниже травы» и даже подумала: может быть это выход: впадать в летаргический сон от середины января до первого марта?

А дело вот в чём. В те дни, когда мы должны были заниматься шитьём, я, не понимая, почему, каждый раз забывала взять в школу ткань. Переживала об этом и еле сдерживалась, когда меня отчитывала учительница…