Дело «Трудовой Крестьянской партии»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уральской области 26 чел.

Ивановской области 96 чел.

Нижневолжскому краю 56 чел[389].

Вне всякого сомнения, эти данные неполные, что отмечалось в статистике по Московской области. Публикуемые материалы лишь фрагментарно отражают деятельность органов ОГПУ по выявлению филиалов «ТКП» на территории СССР.

Так, Ю.В. Дойков по материалам дела о вредительстве «ТКП» в сельском хозяйстве Северного края приводит список на 64 человек, приговоренных 7 декабря 1931 г. Коллегией ОГПУ к различным срокам заключения[390].

Т.М. Димони и И.А. Виноградов пишут о подпольной ячейке «ТКП» в Вологде. По этому делу было арестовано более 50 чел. из числа представителей кооперативной интеллигенции, бывших эсеров, агрономов, землеустроителей. Организатором ячейки считался Ф.И. Юхнев, преподаватель Вологодского сельхозинститута, который вместе с И.Т. Стрельниковым был приговорен к расстрелу. Некоторые арестованные умерли на допросах, не выдержав методов ведения следствия[391] и др.

Кампания по борьбе с вредительством посредством фальсифицируемых показательных судебных процессов в зерновых регионах страны преследовала такую же цель, какую преследовала кампания, проведенная несколько ранее в промышленности. Репрессируя одних, через страх отмобилизовать усилия других и таким методом стимулировать развитие сельского хозяйства СССР. Проводимая затем под руководством ВКП(б) кампания по выявлению на территории Советской России филиалов «Трудовой Крестьянской партии» преследовала цель – «очистить» на местах сельскохозяйственные учреждения, научно-исследовательские институты и др. от приверженцев «правых», от сторонников реформирования сельского хозяйства страны с опорой на крепкие, т. н. кулацкие хозяйства, которые не поддерживали проводимые в стране сельскохозяйственные реформы.

Деятельность полномочных представительств органов ОГПУ по выявлению филиалов «ТКП» проводилась по установкам, полученным из Центрального аппарата ОГПУ СССР. Первоначально эта работа ими саботировалась, только после очередной «встряски» она стала проводиться в соответствии с полученными указаниями. При этом для того, чтобы выполнить эти распоряжения, основная масса дел на местах вынужденно фальсифицировалась, а при наличии вредительских актов или массовых крестьянских восстаний искусственно привязывалась к т. н. «Трудовой Крестьянской партии». Информация об этой работе докладывалась лично И.В. Сталину.

Спустя год многие осужденные по делу «ТКП» получили досрочное освобождение или им были изменены меры наказания в сторону смягчения, что лишний раз свидетельствует об искусственности созданных ОГПУ дел.

Глава V. После вынесения приговора

После вынесения приговора, согласно служебной записке Секретно-политического отдела ОГПУ от 5 февраля 1932 г., Н.Д. Кондратьев и Л.Н. Юровский были направлены в Суздальский политизолятор и помещены вдвоем в одну из камер одиночного корпуса.

Такое же решение было принято в отношении А.Г. Дояренко и А.А. Рыбникова, и в отношении А.В. Чаянова и Н.П. Макарова[392].

Через полгода, 25 июня 1932 г., вышло постановление ЦИК и СНК СССР о революционной законности и одновременное обращение ЦК ВКП(б) ко всем партийным организациям по этому вопросу.

В постановлении было подчеркнуто, что революционная законность является «одним из важнейших средств управления пролетарской диктатуры», отмечалось «наличие все еще значительного числа нарушений революционной законности со стороны должностных лиц и искривлений в практике ее проведения», намечалась система мер по ее укреплению. Центральный орган ЦК ВКП(б) в руководящей статье, посвященной декрету, писал: «В самом содержании своем любой закон Советского Правительства включает защиту и укрепление диктатуры пролетариата, ускорение темпов строительства социализма, усиление борьбы с классовыми врагами пролетариата. Закон Советского государства есть революционно-целесообразный закон»[393].

Приведенные законодательные постановления советского правительства и руководящее положение передовой «Правды» не оставляли сомнения в том, что нарушение революционной законности не может быть оправдано никакими соображениями, в том числе и соображениями целесообразности, что выполнение директив советской власти предполагает выполнение ее законов и исключает их нарушения.

Учитывая выход Постановления ЦИК и СНК СССР и обращение ЦК ВКП(б), осужденный по делу «ТКП» Л.Н. Юровский из Суздальского политизолятора ОГПУ отправил 4 июля 1932 г. прошение в Коллегию ОГПУ, а в копии – в ЦК ВКП(б) И.В. Сталину и в СНК СССР В.М. Молотову о пересмотре дела.

В нем он писал, что ему было предъявлено обвинение во вредительстве, а затем в принадлежности к контрреволюционной организации «Трудовая Крестьянская партия». В своих показаниях он признал себя виновным и постановлением Коллегии ОГПУ от 26 января 1932 г. приговорен к лишению свободы сроком на 8 лет.

Далее он сообщал, что «вопреки данным мною показаниям, я никогда не принадлежал ни к какой контрреволюционной партии, группе или группировке и не имел иных сведений о таких группировках, кроме тех, которые я мог получить из советских газет. Из членов ЦК ТКП, – в состав которого я якобы входил вместе с 7 другими лицами, как сказано в моих же собственных показаниях, – я одного (а именно, А.Г. Дояренко) вообще никогда не видел до 11 февраля 1932 г., когда я был отправлен вместе с ним в Суздальский Политизолятор, а ряд других (А.В. Чаянова, А.А. Рыбникова, Н.П. Макарова и П.А. Садырина) встречал в течение последних пяти лет до ареста два-три раза»[394].

До ареста не слышал фамилий Чарновского, Куприянова, Ризенкампфа, упоминаемых в своих показаниях. С Рамзиным познакомился только в камере № 35 Внутренней тюрьмы ОГПУ в сентябре 1930 г.

В заключение своего прошения он писал, что остается верным слугой советской власти, независимо от того, что его постигло и что ожидает в будущем. «Дело социалистического строительства мне дорого, хотя мне и не дана больше возможность участвовать в нем. И, хотя я выброшен из социалистического общества, я радуюсь его успехам и желаю ему новых успехов в нынешних советских границах и вне этих границ.

Но я не могу скрыть и известную горечь. Я не приписываю себе, правда, никаких заслуг. Если я принимал участие в осуществлении некоторых крупных мероприятий, то это происходило лишь потому, что партия и правительство привлекали меня к работе, я же только проводил свою работу на основе планов, исходивших от ЦК ВКП(б) и Советского Правительства. Но я работал упорно и преданно, и это видели те лица, под руководством которых и вместе с которыми протекала моя деятельность, многие из них находятся в составе правительства и по сей день»[395].

17 ноября 1932 г. из Суздальского политизолятора и Н.Д. Кондратьев направил председателю Коллегии ОГПУ В.Р. Менжинскому, а в копии генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину, председателю СНК СССР В.М. Молотову и председателю ЦИК СССР М.И. Калинину заявление.

Вначале он, как и Юровский, описал суть своего дела. После чего заявил, что все его показания, которые он дал во время следствия, от начала и до конца не соответствуют действительности. Он писал, что никогда не принадлежал к «Трудовой Крестьянской партии», не принадлежал к группе или кружку лиц, которые пытались создать эту партию. «О том, что существует «Трудовая Крестьянская партия» и я являюсь ее руководителем, впервые узнал от следователя по моему делу Я.С. Агранова»[396].

Всех лиц, которые помимо него числили в составе т. н. ЦК «ТКП», он знал исключительно на личной почве, с большинством из них совместно преподавал в Тимирязевской сельскохозяйственной академии и работал в различных советских учреждениях. С некоторыми из них за последние три года перед арестом встречался чрезвычайно редко и совершенно случайно. Никогда ни с кем не обсуждал деятельности т. н. местных групп «ТКП» и не имел о них никаких сведений.

Далее он писал: «Никогда не было у меня на квартире заседаний какой-либо к-р. организации. В частности, никогда не было того к-р. совещания, на котором бы проф. Юровский делал сообщение о своем свидании с Милюковым в Париже и о готовящейся интервенции. Не слышал я об этом свидании ни лично от него, ни от других лиц.

Ни с кем и никогда не намечал состава будущего антисоветского правительства, никому не давал согласия возглавлять таковое или участвовать в нем.

Никогда не вел никаких политических переговоров с Пальчинским и ничего не слышал от него ни об инженерном центре, ни о готовящейся интервенции. Во всю свою жизнь видел Пальчинского не более 3-х раз и всегда в официальной обстановке. Последний раз видел его ровно за 8 лет до моего ареста.

За всю свою жизнь никогда не был знаком с Рамзиным и никогда не видел его. Не участвовал ни в каких к. р. совещаниях с ним, не вел ни лично, ни через посредников никаких и в том числе никаких к-р переговоров с ним. Никогда и не одного слова не слышал о какой-либо к. р. организации Рамзина, в частности, ничего не слыхал об этом и от проф. Чаянова. О существовании инженерного центра, а потом промпартии и своих связях с ними впервые услышал от следователя Я.С. Агранова»[397].

Кондратьев писал, что был знаком с Громаном, Базаровым, Сухановым, Фалькнером, встречался с ними, но никогда ни с кем не обсуждал вопросов о создании какой-либо организации. Об организации меньшевиков во главе с Громаном и Сухановым и о своем блоке с ними также впервые узнал от следователя Я.С. Агранова. Не участвовал в контрреволюционных совещаниях по вопросам работы в Красной армии. До ареста ничего не знал о том, что участвовал в подготовке вооруженного восстания против советской власти и в организации повстанческих отрядов. Также не слышал, что повстанческими отрядами руководили Дояренко и Садырин. Не знал, что последний стягивал под видом сельскохозяйственных машин оружие из-за границы. Никогда не вел разговоров о терроре против деятелей советской власти и не занимался шпионажем. Все это Кондратьев впервые узнал от следователя М.И. Гая.

«Утверждая отсутствие за собой преступления, этим я не утверждаю, что я непогрешим, что не было грубых ошибок в моих прежних идеологических воззрениях. Эти ошибки у меня были, их было много. Они являются моим несчастьем, но они не являются моими преступлениями, не являются они и теми преступлениями, за которые я осужден»[398].

[389] Дело «Украинского филиала Трудовой Крестьянской партии». Сборник документов и материалов / Сост. Т.Ф. Григорьева, В.И. Очеретянко. К., 2010. С. 259

[390] Дойков Ю.В. «Крестьянская Россия – Трудовая Крестьянская Партия» в Северном Крае (1930–1931); https://dojkov.livejournal.com/40629.html

[391] Димони Т.М., Виноградов И.А. Политическая деятельность С.С. Маслова // Краеведческий альманах. Вып. 4. Вологда, 2007. С. 81–94.

[392] РГАЭ. Ф. 731. Оп. 1. Д. 101. Л. 3

[393] Правда. 1932. № 176. Декрет о революционной законности. Статья «Зорко охранять революционную законность». С. 1.

[394] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 398. Л. 1.

[395] АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 398. Л. 8–9.

[396] Н.Д. Кондратьев. Суздальские письма / Сост. П.Н. Клюкин, Е.А. Тюрина и др. М., 2004. АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 398. Л. 25.

[397] Н.Д. Кондратьев. Суздальские письма / Сост. П.Н. Клюкин, Е.А. Тюрина и др. М., 2004. АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 398. Л. 26.

[398] Там же. Л. 56.