Литературное досье Николая Островского: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если Вы желаете встретиться со мной, то я не возражаю против встречи.

Но если Вы очень заняты, то формальности пусть Вас не тревожат.

Вы, наверное, сами чувствуете, что у меня с издателями никогда не бывает разногласий.

С коммунистическим приветом

            Н. Островский"

Это письмо показывает, что приоритет, предлагавшийся год назад "Молодому большевику", теперь ликвидирован. Все издательства оказались практически почти в равных условиях, ибо все желавшие уже получили рукописи и ожидали только правки, если они будут, и "добро" автора, чтобы тут же запустить издательские машины. А правки были.

15 ноября 1936 года в квартире писателя, что и сейчас находится в Москве на улице Тверской, 14, собрались работники ЦК ВЛКСМ и члены Президиума Союза советских писателей для творческого обсуждения романа "Рождённые бурей". Разговор был большой и серьёзный. Насколько он оказался полезным автору, можно судить по его словам, сказанным им в заключительном выступлении:

"Книга не получила разгрома, который я принял бы так же, как и целый ряд разгромов, которые жизнь приносит настоящему бойцу.

…если бы было признано, что книга не удалась, то результатом этого могло бы быть одно: утром завтра я с яростью начал бы работу.

… Сейчас в основном мне понятны недостатки книги. И ещё понятна одна вещь: такие заседания. Как сегодня, не проходят бесцельно.

Завтра я отдохну, позволю себе эту роскошь, а после завтра ещё раз прочитаю несколько раз ваши замечания и начну работать над теми местами, которые, как говорит Ставский, требуют переделки. Для этого нужно тир месяца, я думаю, серьёзной работы. Но, работая в три смены, можно сделать за один месяц. Кстати, у меня бессонница, и это найдёт своё полезное применение к работе. Один лечится тем, что отдыхает, другой лечится работой.

Через один месяц я думаю представить Центральному комитету комосомола книгу, на которой возможно будет поставлено слово "да!"

Через две недели первые две главы книги с последними правками отправляются в Белоруссию и на Украину для срочного перевода и в Курск для подготовки к изданию. С этой последней рукописью направляется письмо Л.Л. Айзенбергу:

"Добрый день, Лазарь Львович!

Вместе с этим письмом посылаю Вам спешной почтой вполне отредактированные 1-ю и 2-ю главы романа "Рождённые бурей".

Посылаю также гранки этих глав.

С гранками получилось не совсем хорошо. В них сначала были внесены одни правки, а затем появились дополнительные, и в некоторых местах придётся восстанавливать зачёркнутое. Одним словом, гранки, по-видимому, испорчены. Прошу прощения за это. Но в горячке так вышло. Через несколько дней вышлю ещё 2 главы. А с гранками Вы уж поработайте сами. Первые главы вообще подверглись большему изменению, чем остальные. Я Вас очень прошу лично проследить за тем, чтобы текст посылаемой Вам окончательной редакции не был изменён ни в одном слове.

Деньги получены.

Всего хорошего.

С коммунистическим приветом!

                  Н. Островский.

Срочно подтвердите получение рукописи".

В выходных данных книги "Рождённые бурей", выпущенной издательством "Курская правда" стоит запись: "Сдано в набор 11/Х-36 г.", что позволило некоторым исследователям полагать, что эта книга вышла, чуть ли не при жизни её автора. Однако чёрная траурная рамка, очертившая даты жизни писателя под книжным портретом, говорит о выходе книги после его смерти. Год выхода обозначен 1937. Что же касается сдачи в набор 11 декабря, то это может означать лишь то, что ответственный редактор Л.Л. Айзенберг поставил эту дату, отметив сдачу первых двух глав, а не всего романа.

Между тем и в последующих главах романа правки вносились весьма существенные. Прежде всего, структурные. Вместо бывших девяти глав в книге их стало двенадцать. Конец шестой главы объединяется с началом седьмой главы, длинная часть которой в свою очередь делится на восьмую и девятую и десятую главы. Бывшая восьмая глава, захватив кусочек девятой, становится одиннадцатой главой. Оставшаяся часть бывшей девятой главы делится на двенадцатую – последнюю главу первой части и первую главу второй части.

Но Островский не ограничивается мелкими правками структурной перестройки текста. Совещание писателей-мастеров пера он собирал отнюдь не ради рекламы или формального признания работы. Он явно не относился к бюрократам и его действительно интересовала критика, о которой он говорил много раз, в том числе и в своём вступительном слове на этом знаменательном совещании, где сказал:

"У меня есть решительная просьба, которую я высказывал неоднократно в письмах к товарищам и в личных беседах, чтобы наше обсуждение шло по следующему желательному для меня и всех нас направлению.

Прошу Вас по-большевистски, может быть, очень сурово и не ласково, показать все недостатки и упущения, которые я сделал в своей работе. Есть целый ряд обстоятельств, которые требуют от меня особого упорства в моих призывах критиковать сурово. Товарищи знают мою жизнь и все особенности её. И я боюсь, что это может послужить препятствием для жёсткой критики. Этого не должно быть. Каждый из Вас знает, как трудно производить капитальный ремонт своей книги. Но, если это необходимо, – нужно работать.

Я настойчиво прошу Вас не считать меня начинающим писателем. Я пишу уже шесть лет. Пора за это время кое-чему научиться. Требуйте с меня много и очень много. Это самое основное в моем выступлении. Подойдите ко мне, как к писателю, отвечающему за своё произведение в полной мере, как художник и как коммунист. Высокое качество, большая художественная и познавательная ценность – вот требования нашего могучего народа к произведениям советских писателей. А делом нашей чести является выполнение этих справедливых требований".

И эту критику от своих старших собратьев по перу он получил. Замечания, которые показались Островскому наиболее существенными, он постарался устранить сразу после совещания. Какими же были эти срочно вносимые правки?

Е.Ф. Усиевич – известный в то время литературный критик – обратила внимание на ненужный, по её мнению, эпизод с портсигаром, имевший место в первой главе и, как говорится, не стрелявший, то есть не имевший значения для последующих действий и потому лишь напрасно отвлекавший внимание читателя.