То, что не отнять: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Николай задумчиво и нехотя улыбнулся.

Михаил Абрамович с Самуилом, глядя в сторону Николая, закивали головами попеременно, как будто, клевали носом со стола подсохшие бутерброды.

В зале стихли последние звуки, нарушаемые только двумя уборщицами собирающих что-то под сиденьями. Вряд ли там была шелуха от семечек и просыпанный попкорн. Но уборщицы не переставая усердно тёрли и мыли.

Николаю не очень хотелось выпивать, но после растревоженного балетной красотой разума, он решил поддержать компанию. Кроме того, ему стало интересно, чем отличаются пьяные балерины от обычных, виденных им перед спектаклем.

Зазвонил телефон, на экране снова мигала «Света-рассвет». Николай сбросил звонок и кинул телефон на стол. Он никак не мог припомнить, почему он впечатал Светкин телефон, как рассвет. В голову приходила только пошлая мысль, другие ассоциации не всплывали. Телефон Николая, для удобства запоминания, пестрил подобными подписями. Они все охарактеризовывали людей соответственно роду занятий или качествам, иногда внешнему виду. Особенно, это было удобно, если человека редко видел. С подписью картинка вставала перед глазами, не сразу, не в деталях, но было понятно кто они такие. Сережа – мусор, Инга – мудак, Андрей – рябой, Палыч – искусство, Анна – бонус, Света – рассвет… Иностранные контакты выглядели примерно также, все равно, всех по фамилиям не запомнишь. Было, одно неудобство, когда контакты из телефона, брали аппарат в свои руки и просили позвонить, чтобы отыскать потерянный телефон. Обычно, при этом спрашивая: «Блин, как я у тебя забит?» Приходилось изобретать отмазки, вырывая у них своё приватное ноу-хау. Отмазки, призванные сохранить отношения даже со случайными знакомыми.

– Михаил Абрамович, а вы не против если я немного дополнительно простимулирую оркестр, ну допустим месячным жалованием? Просто очень хочется чтобы они, приятной живой музыкой, сопроводили наше скромное возлияние. – Антон с надеждой посмотрел в покрасневшие глаза директора.

– Я? Я даже очень за. Дорогой вы мой человек! Боюсь, что только убежали уже все мои родные инструменты. Ну или почти все… И только пыль на копытах осела. Они же востребованные у меня, но по их мнению недоплаченные немного, вот и халтурят по городским заведениям, кто где сможет.

– Марина! Скажите пожалуйста музыкантам, чтобы не расходились и кто-нибудь поднялся сюда – крикнул в партер Михаил Абрамович, перегнувшись через велюровый бортик ложи.

Николай, Антон и Самуил как по команде с интересом посмотрели вниз.

– Балетушек моих, звать не нужно, сами придут, когда довольны своим внешним видом будут – улыбнулся он развернувшись обратно.

– И что? Мы, героинь этого вечера будем чествовать этими засушливыми объедками и встречать теплым пойлом? – Николай кивнул на неопрятный стол.

– Обижаешь друже, сейчас Родионыч, самый безопасный из всех службистов, уже на подлете, со спецпайком этого вечера из «Азбуки» нарисуется – Антон даже причмокнул от удовольствия, посмотрев на часы.

– Уважаю вас за основательность Антоша. Эх, побольше бы таких людей на земле и жизнь была бы абсолютно другой – Михаил Абрамович смотрел на Антона влюбленными глазами.

У входа в ложу появился какой-то худоватый тип, с впалой грудью, неуклюже-высокий и с неопрятными волосами. Одетый в черный, толстой вязки ромбиком свитер, закрывающим воротом всю его шею и почти весь подбородок. Он стоял, взирая с немым укором на стол и компанию людей, оккупировавших театр этим вечером. Как-то умирающим лебедем, он немощно прислонился к дверному косяку. Какое-то время на него никто не обращал внимание, но потом, поперхнувшись и закашляв, он обратил на себя внимание директора.

– А, вот он, мой золотой тромбон! Сереженька, душа моя, а наши коллеги музыканты, из не убежавших еще, кворум могут собрать? Ну, чтобы стройная музыка получилась, а не свирель одинокого пастуха? Хочется нашего главного спонсора поблагодарить и не бесплатно причем. Вознаграждение размером месячного оклада за три часа работы где-то. Плюс, минус. Конечно, если, вы не против?

Неприязненно слушая вопросительную тираду директора, Сереженька расцвел кучерявой черемухой при словах: «не бесплатно», «месячный оклад». – Я могу ребятам, позвонить, думаю, что все вернутся.

– Действуйте – благословил тромбона Невский, – возьмите задаток, он протянул Сереженьке пачку банкнот при этом уважительно поклонившись. – Будет одна просьба, не шансон конечно, но Вивальди «Времена года» осилите? Тревожную Зиму особенно люблю, ностальгия накатывает. Очень прошу, не сочтите за труд.

– Думаю без проблем, – одухотворенно преобразившийся музыкант выхватив пачку исчез в дверях набирая сразу кого-то по телефону.

Все трое обернулись в сторону Антона, никто не ожидал таких пристрастий к классике от такого балагура. «Что за…?» – читалось на заинтригованных лицах. Антон виновато развел руки в стороны. Собрался с мыслями. По его лицу пробежало множество эмоций. На губах обозначились маленькие кривые морщинки грусти.

– Понимаете друзья, не то, чтобы, я был ярый приверженец классической музыки, но конкретно, это произведение великого композитора готов слушать без конца. Всегда, когда хорошо. Всегда, когда плохо. Короче, всегда.

В моем детском доме, была одна единственная нянечка, которая не била и не ругала никого. Сердобольная одинокая женщина, с большими грустными зелеными глазами. Только она, носила детям сладкое и находила нужные слова к любой ситуации. Только она, тратила свою мизерную зарплату и покупала нам пряники, конфеты, книжки, игрушки, а иногда одежду. Только она, приносила внутрь, а не тащила наружу. Плакала над каждым нашим синяком, зашивая поношенную одежду. Иногда молилась за нас. К каждому, у нее был свой подход. В нас она видела маленьких людей, а не бесполезный человеческий мусор. Читала по ночам нам сказки… – Антон сглотнул комок в горле.

Было заметно, что Антону нелегко даются воспоминания. Он перевёл дыхание для продолжения. Сидящие за столом заинтригованно уставились на открывшегося с другой стороны вечно радостного Антона.

– Единственную, кого я любил и помню из своего ненужного мне детства. Я, называл ее мама Женя. Многие так называли. Воспитательницы, бесились от этого, и наказывали нас еще больше. В ответ, она любила и жалела нас вдвойне сильнее. У нее была личная, пропахшая человеческой прелостью, каморка в полуподвале без окон, там хранились матрасы и тюки с бельем. Она часто по вечерам брала меня с собой туда. На маленькой деревянной этажерке, среди тряпья, хранился весь ее нехитрый скарб. Сильно поцарапанная дряхлая радиола сопутствовала нашим долгим разговорам о жизни. Тяжелой для обоих.

Михаил Абрамович участливо вздохнул, пристально и как-то по-новому вглядываясь в лицо рассказчика.

– Иногда плакали. Пили кипятильником вскипяченный чай из полулитровых банок, обжигая пальцы и язык. Из лакомств сушки или сухари. Стульев не было. Сидели прямо на белье. Она рассказывала о своей суровой жизни. О погибшем муже. Убитом в драке старшем сыне. О беременности и умершем при родах младшем. Часто вспоминала смешные истории, чтобы ободрить меня.

Наш струнный, душевный дуэт неизменно разбавлял Антонио Вивальди, наш главный спутник и заговорщик. Единственная пластинка фирмы «Мелодия». Заезженная до дыр, израненная, как душа мамы Жени. Длинными и жирными бороздами, перепаханная вдоль и поперек. С тех самых пор, я внутри этой музыки, этого бессмертного произведения. Много раз даже в Европу летал в Вену, Берлин, Лондон специально на концерты в филармонию. Но память ласкает только шуршащий звук заезженной пластинки. Тот самый лучший оркестр из винила. Не отпускают времена года. – Невский снова сглотнул ком в горле. – Под «Зиму» плакали чаще всего…

– А что с мамой Женей стало? – спросил резко протрезвевший Самуил.

– Пытался много раз ее, найти. Даже мои возможности оказались не безграничны. Ее уволили за год до моего выхода из детского дома. Сраные завистницы не смогли пережить безмерную детскую любовь воспитанников к ней. Представляете, обвинили ее в краже пропитавшихся детской мочой матрасов. Эту святую женщину. Даже в местной газете один поганый писака фельетон выпустил. Расписал, что она машинами добро вывозила. Так и написал, раз в месяц под покровом ночи, подгоняла самосвал к запасному выходу, и грузила его всю ночь под завязку. Что за твари, а? Из всех кого удалось найти и наказать только этого алкаша, молодцы мои, ему пальцы на обеих руках переломали, чтобы беззащитную бумагу не поганил больше. – Антон, даже смачно плюнул в салфетку, сильно разнервничавшись.

– Да уж, – Михаил Абрамович смотрел на напряженные пальцы Антона с ожесточением мнущие салфетку.

– Блядская человеческая натура, сам бы таких убивал. Вот такие люди, на самом деле, человеческий мусор. Сами палец о палец не стукнули только завидовать и умеют – Николай хлопнул ладонью по столу.