Среди фотографий мелькнуло фото Вэйса с Леей. Снимок притягивал, останавливал взгляд.
– Что за молодой человек с тобой? – поинтересовалась Дарико.
– Знакомый…
– Очень даже ничего, – одобрила мама. – Мне нравится.
Наумов тут же оживился:
– Ну-ка, дай посмотреть…
– Саша!!!
– А что, мне просто интересно… – сказал Наумов, забирая телефон Леи. -О! Вэйс… Он-то что делает в Берлине?
– Представляешь, встретились случайно на эскалаторе в торговом центре, когда я Байерам подарки покупала. Он в клинику приезжал к своему врачу.
– Неплохо выглядит. Хромает?
Лея порозовела, вспомнив Уварова.
– А? Что? Нет, не хромает… – рассеянно ответила она.
– Хорошо. Значит, операция успешно прошла, – задумчиво проговорил Александр Николаевич. – Кстати, у меня подарок к нему: железки, нужные для него, давно лежат, никак отвезти не могу.
– Я могу завезти, у меня будет время между самолётами, – как бы между делом, небрежно бросила она.
За внешней невозмутимостью, её душа ликовала: вот отличнейший повод снова увидеть его, не испытывая неловкости. Слава богу, расспросы о нём на этом закончились.
Рождество удалось на славу: посидели за столом, потом гуляли, катались на снегоходах. Не каталась только Дарико: ей немного нездоровилось.
Утром восьмого января самолёт приземлил Лею в Москве. Следующий самолёт до Милана улетал только в 22.30. Лея взяла Сашкину Тойоту и поехала в Листовое.
* * *
Вэйс тщательно выполнял все рекомендации доктора Бёрна. Для него, Уварова Алексея, была написана индивидуальная программа восстановления, исходя из особенностей его организма, плотности костей, скорости регенерации тканей. Как человек, сам пишущий программы, Вэйс понимал: малейшая неточность может повлечь сбой всей системы. Сегодня у него в плане стояла пешая ходьба 50 минут со скоростью не больше 7 км/час. Вэйсу хотелось бежать, но он полз с черепашьей скоростью, проклиная немецкую педантичность.
Зато при такой ходьбе приятно думалось. С приезда из Берлина не было и дня, чтобы Алексей не возвращался мысленно к дочери Наумова. Его мучил вопрос: "Почему он ни разу не вспомнил о ней с апреля? Почему только в Берлине он обратил не неё внимание?!" В памяти всплывали её образы: вот она стоит с ним в чёрном вечернем платье с кружевом, танцует на сцене в длинной струящейся пачке, в шубке спускается на эскалаторе, уходит от него в снежную метель…
Последнее воспоминание было самое болезненное. "Меркулов был счастливым человеком: обладать таким сокровищем, которое, к тому же, так самозабвенно тебя любит…" Затем он почему-то вспомнил о Натали. Она приехала два для назад и сейчас хозяйничала в его доме. Сколько они уже вместе? Год? Два? До неё была Ира, до Иры – Лена… Он вспоминал о её существовании, только когда она появлялась на его пороге. Звонила тоже всегда она. Общение с ней сводилось к простой формуле: "Девушка сама плывёт в руки, почему бы нет?.." Кажется, её тоже всё устраивало. А даже если и не устраивало, какое дело было до этого Вэйсу?! Натали была недурна собой, где-то даже красива, с хорошей фигурой, не зажата в постели. Чего ещё желать мужику от партнёрши?! Особо с Натали Уваров не разговаривал, так, на отвлечённые темы: общие знакомые, мотоциклы, музыка. Его даже не интересовало: спит ли она с кем-нибудь ещё, кроме него. На душе Уварова было муторно.
Вдруг вспомнились глаза Леи, в апреле, когда она подходила к калитке: грустные, посветлевшие, удивительные. И ему, Вэйсу, стало хорошо.
* * *
Тойота осторожно кралась по посёлку: Лея не совсем хорошо помнила дорогу и боялась пропустить поворот. "Дачный посёлок Листовое, улица Лесная, 7" – вспоминала она продиктованный отцом адрес. Вдруг что-то чёрное бросилось ей под колёса: она едва успела выжать тормоз. Выбралась из кресла, с замиранием сердца заглянула под машину. Между колёсами сидел маленький черный, как смоль, котёнок. Кажется, он даже не испугался.
– Ах, ты, маленький террорист! – ухватив кота за шкирку, уже тянула его из-под днища Лея. – Попался, негодник! Будешь знать, как меня пугать!
Котёнок тут же замурчал, ничуть не возражая против шкирки.
Лея рассмеялась:
– А ты наглый!
Мальчишка – определила Лея, заглянув под хвост. "Что ж мне с тобой делать?! Кого-то ты мне напоминаешь… Брутал, всегда в чёрном?.. Вэйс!!! Может, вы друг другу понравитесь?!"
"Погоди-ка…" Она села с котёнком в машину, взяла ленту для пуант, отрезала кусок маникюрными ножницами, потом нашла в сумочке чёрный маркер и написала на ленте "Потапыч". После ловко завязала ленту на шее котёнка, соорудив пышный бант.