Упоминание о кладбище напомнили ей причину, по которой она там оказалась. Боль вернулась резко, захлестнула её, тяжёлая каменная плита в груди придавила, не давая дышать. Она стала задыхаться, судорожно ловя воздух ртом. Уваров тоже ощутил эту каменную тяжесть.
– На улицу! Быстро! – заорал он и быстро ринулся к двери, показывая выход.
За задним двором начиналась берёзовая роща, там они остановились.
– Кричи!
– Что?! -не понимала она.
– Кричи, как тебе больно, громко кричи! Что есть мочи.
Кажется она поняла. Попробовала. Изо рта вышел только сдавленный звук, больше похожий на писк. Она пробовала ещё и ещё.
Тогда Уваров заорал на неё:
– Всё! Он умер!!! Его больше никогда не будет в нашем мире!!! Слышишь, ты?! Никогда!!!
И тут она закричала. Страшный душераздирающий крик вырвался из груди, поднимая птиц с верхушек деревьев, за ним ещё и ещё один. Потом она упала на ствол дерева и зарыдала.
Уваров выдохнул с облегчением:
– Умница!..
Каменная плита крошилась и осыпалась песочком…
Алекс вернулся к калитке, оставив Лею одну у дерева. Только сейчас вспомнил, что она босиком, но тревожить не стал. "Даже если и простынет – это такая мелочь по сравнению со всем остальным".
Минут через десять она подошла к нему, тихая, умиротворённая, с грустными, но посветлевшими глазами. "Она удивительная!" – подумал вдруг Вэйс.
– Замёрзла?
– Немножко…
– Пошли в дом.
Они вернулись на кухню. Он заварил чаю. Пока тот настаивался, Уваров попросил:
– Сходи в спальню за пледом, он в шкафу, правая дверца, а то мне долго шарахаться.
Лея принесла.
– Укройся.
– Спасибо. Вообще, спасибо за всё! Неловко как-то, я даже как зовут тебя не знаю.
– Уваров. Алексей… Я понимаю, имя звучит как издевательство в твоём случае. Впрочем, так меня редко кто зовёт. Чаще Алекс, друзья зовут Вэйс.
– Вэйс… – тихо повторила она. – А почему Вэйс?
– В переводе с немецкого «знающий, осведомленный». Наверное, понял кое-что в жизни, когда ноги переломал, – усмехнулся он.
От него и правда исходила огромная внутренняя сила, заставляющая соглашаться с ним, подчиняться его приказам. Такое же ощущение полной защищённости она испытывала только рядом с отцом.
Уваров продолжал "сканировать" её, прислушиваться к ней. Он чувствовал: боль ушла. Внутри осталась страшная сосущая пустота.
– Мы все в своей утрате ведём себя, как эгоисты. Думаем о том, как нам плохо без них, а не о тех, кто ушёл…
Лея широко раскрыла глаза.