Записки врача общей практики (сборник рассказов): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Гораздо больше, — со стоном уточнил психиатр. — Болезни тела тяжелы, однако мне приходится иметь дело с болезнями души. Порой это шокирует и, если подумать, превращает людей в абсолютных материалистов. Просто представьте, как прекрасный благородный человек, наделенный божественными помыслами, способен в один миг превращаться в грязное злобное чудовище с самыми отвратительными склонностями — достаточно лишь маленького изменения в сосудистой системе, когда крошечный осколок черепа падает на поверхность мозга. Психиатрическая лечебница — не что иное, как безжалостная сатира на величие человека и на эфемерную природу души!

— Да помогут нам вера и надежда, — пробормотал врач общей практики.

— А я не обладаю ни верой, ни надеждой, зато вооружен всем милосердием, какое только могу себе позволить, — отозвался хирург. — Когда теология начнет подтверждаться фактами из жизни, сразу займусь ее изучением.

— Кажется, вы рассказывали о случаях из своей практики, — напомнил посторонний молодой человек, наполняя чернилами опустевшее вечное перо.

— Возьмем, к примеру, распространенное заболевание, которое каждый год уносит тысячи жизней. Сокращенно ПП.

— Что такое ПП?

— «Попробуй Полечи», — с усмешкой пояснил хирург.

— Британская публика должна узнать, что такое ПП, — серьезно заявил психиатр.

— Болезнь распространяется с катастрофической скоростью, причем абсолютно не поддается лечению. На самом деле это прогрессивный паралич, который в нашей стране становится настоящим бедствием. В прошлый понедельник мне пришлось столкнуться с достаточно типичным случаем. Один молодой фермер — прекрасный парень — удивлял товарищей необыкновенным оптимизмом, в то время как вся округа жаловалась на трудности жизни. Он решил отказаться от выращивания пшеницы, забросить пахотные земли, поскольку они не приносят дохода, а вместо этого высадить на двух тысячах акров рододендроны, с тем чтобы получить монополию на поставки на рынок Ковент-Гарден. Фантазии его не знали границ, причем все выглядели вполне разумными, хотя и слегка преувеличенными. Я приехал на ферму не как врач, а совсем по другому вопросу. Однако что-то в его манере речи меня насторожило, и я присмотрелся внимательно. Губы дрожали, слова смазывались, а когда пришлось подписать небольшое соглашение, буквы тоже оказались неуверенными. Еще более пристальное наблюдение выявило, что один из зрачков чуть больше другого. Когда я уходил, жена фермера захотела меня проводить.

«Правда, доктор, Джоб прекрасно выглядит? — спросила она. — Так полон энергии, что не может усидеть на месте».

Я промолчал, потому что не нашел мужества сказать правду, хотя точно знал, что парень так же обречен на смерть, как сидящий в камере тюрьмы Ньюгейт узник. Типичный случай прогрессивного паралича на ранней стадии.

— О господи! — в ужасе воскликнул юрист. — Но ведь у меня тоже дрожат губы. И я часто смазываю слова. Наверное, тоже начинается паралич!

От камина донесся дружный смех трех докторов.

— Вот в чем состоит опасность неполного медицинского знания, — заметил хирург. — Один авторитетный специалист как-то сказал, что на первом курсе каждый студент-медик в молчаливой агонии переносит четыре заболевания. Первое, разумеется, это сердечная недостаточность, второе — рак околоушной железы. Два других не помню.

— А где находится околоушная железа?

— Там же, где верхний зуб мудрости!

— И что же случилось с тем молодым фермером? — в страхе поинтересовался посторонний молодой человек.

— Сначала наступил частичный паралич всех мышц, затем последовали припадки, кома и смерть. Болезнь может развиться за несколько месяцев, а может занять год и даже два. Фермер оказался крепким парнем, так что убить его удалось не сразу.

— Кстати, — вступил в разговор психиатр, — я не рассказывал о первом свидетельстве, которое я подписал? Честное слово, я тогда едва не лишился карьеры.

— И что же произошло?

— В то время я еще занимался частной практикой. И вот однажды ко мне пришла некая миссис Купер и рассказала, что в последнее время муж начал бредить. Галлюцинации заключались в том, что он считал, будто бы служит в армии и чем-то чрезвычайно отличился. А на самом деле работал адвокатом и ни разу в жизни не выезжал за пределы Англии. Миссис Купер полагала, что если я явлюсь домой, муж встревожится, а потому было решено, что вечером она под каким-нибудь предлогом пришлет его ко мне в кабинет. Во время беседы я определюсь с диагнозом и, если решу, что пациент страдает расстройством психики, составлю соответствующее заключение. Другой доктор уже выписал подобный документ, так что моего свидетельства оказалось бы достаточно, чтобы поместить человека в лечебницу. Мистер Купер явился за полчаса до назначенного времени и рассказал о симптомах малярии, которые, по его мнению, у него наблюдались. Он сообщил, что только что вернулся с Абиссинской кампании, где в составе британского военного контингента одним из первых вошел в Магдалу. Это было очевидным бредом, ни о чем другом он просто не мог говорить. Ничуть не сомневаясь, я подписал приговор. Когда же после его ухода снова явилась жена, я задал ей несколько вопросов, чтобы заполнить бланк.

«Сколько лет вашему мужу?» — спросил я.

«Пятьдесят», — ответила она.

«Пятьдесят! — воскликнул я недоверчиво. — Но человеку, с которым я разговаривал, никак не больше тридцати!» В итоге выяснилось, что настоящий мистер Купер ко мне не приходил, а по одному из удивительных совпадений другой Купер — выдающийся артиллерийский офицер — зашел, чтобы проконсультироваться насчет неприятных симптомов. А я-то уже собрался выдать свидетельство о психическом расстройстве, — закончил доктор Мэнсон, вытирая платком пот со лба.

— Мы только что говорили о нервах, — заметил хирург Харгрейв. — Должно быть, вам известно, что после получения диплома я некоторое время служил в военно-морском флоте. Работал врачом на флагманском судне у берегов Западной Африки и однажды стал свидетелем поразительного примера нервного срыва. Одна из наших небольших канонерских лодок вошла в реку Калабар, и там судовой врач умер от малярии. В тот же день на одного из матросов упала мачта и сломала ему ногу. Жизнь могла спасти только ампутация. Командовавший судном молодой лейтенант покопался в вещах умершего доктора и обнаружил бутылку с хлороформом, большой скальпель и том «Анатомии» Грея. С помощью стюарда уложил матроса на стол каюты, открыл картинку с бедром в разрезе и начал ампутировать ногу. Время от времени, поглядывая на изображение, повторял: «Приготовьте шпагаты, стюард. Здесь нарисована кровь». А сам при этом продолжал операцию до тех пор, пока не перерезал артерию. Действительно, кровь хлынула потоком, так что сосуд пришлось крепко-накрепко перевязать. Так вдвоем моряки мало-помалу отделили ногу от туловища и, поверьте, сделали это превосходно! Парень и по сей день ковыляет по Портсмуту. Нет ничего хуже тех случаев, когда на этих изолированных канонерских лодках заболевают сами доктора, — продолжил хирург, помолчав. — Казалось бы, чего проще самому назначить себе лечение, однако безжалостная лихорадка наваливается так стремительно и яростно, что не хватает сил даже смахнуть с лица комара. В Лагосе я тоже подхватил малярию — поверьте, знаю, что говорю. Но, к счастью, у меня был приятель, обладавший любопытным опытом. Вся команда решила, что ему не жить. А поскольку парни не знали, как хоронят на корабле, то решили подготовиться и провести репетицию. Думали, что товарищ лежит без сознания, но он клянется, что слышал каждое сказанное слово. «Поднимаем тело через люк! — распорядился сержант морской пехоты из кокни. — Осторожно!» Мой приятель так разозлился, что дал себе слово не допустить такого надругательства. И выздоровел.

— В медицине незачем выдумывать истории, — заметил врач общей практики Фостер. — Никакая, даже самая буйная, фантазия не сравнится с реальными фактами. Однако иногда мне приходит в голову, что можно написать целое исследование о пациентах в художественной литературе и прочитать его на одном из наших собраний.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, например, выяснить, от каких болезней умирают герои романов, да и вообще, чем чаще всего страдают. Некоторые диагнозы затасканы донельзя, а другие, напротив, почти не упоминаются. Тиф, например, чрезвычайно распространен, а скарлатина практически неизвестна. Часто упоминаются болезни сердца, но мы-то знаем, что чаще всего они становятся следствием какого-то предыдущего недуга, о котором писатель даже не упоминает. Затем героини нередко страдают неким таинственным воспалением мозга, которое не зарегистрировано ни в одном учебнике. Разволновавшись, герои романов падают в странные обмороки. За всю свою достаточно долгую практику я ни разу не встречал ничего подобного. Небольшие недомогания в романах вообще не описаны. Никто не болеет ни опоясывающим лишаем, ни ангиной, ни свинкой. Более того, все неприятности случаются в верхней части тела. Авторы никогда не осмеливаются спуститься ниже пояса.

— Вот что я вам скажу, Фостер, — заметил психиатр Мэнсон. — В жизни существует сторона чересчур медицинская для широкой публики и в то же время чересчур романтичная для профессиональных журналов. И все же она содержит самый богатый для изучения человеческий материал из всех доступных. Сторона эта отнюдь не самая приятная, но, если Провидению было угодно ее создать, значит, она достойна того, чтобы мы постарались понять ее. Я говорю о странных вспышках жестокости и порока в жизни лучших из мужчин и любопытной мгновенной слабости самых очаровательных женщин. И то и другое известно лишь паре близких людей и непостижимо для остального мира. Явление это относится исключительно к периодам возмужания и увядания организма, оно способно пролить свет на поступки, разрушившие немало успешных карьер и послужившие поводом для заключения в тюрьму, хотя на самом деле человеку лишь срочно требовалось лечение. Из все пороков, способных настичь мужчин, мы молим Господа защитить нас прежде всего от этого!

— Не так давно мне пришлось столкнуться с необычным случаем, — подхватил хирург Харгрейв. — В лондонском обществе есть одна знаменитая красавица — имен не называю, — несколько сезонов назад прославившаяся приверженностью к чрезвычайно открытым платьям. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, поскольку она отличалась поразительно белой кожей и необыкновенно красивыми плечами. Потом постепенно линия декольте стала подниматься все выше и выше, а в прошлом году леди удивила свет высоким воротником, хотя фасон абсолютно не соответствовал моде. И вот однажды эта дама появилась в моем кабинете. Как только лакей удалился, она решительно сорвала корсаж и в отчаянье воскликнула: «Ради бога, сделайте с этим что-нибудь!»