- Подождем.., - он убрал телефон и опять уставился на меня.
Я села на скамью у стены. Он продолжал стоять, а я разглядывала его изящную фигуру.
Пока мы чего-то ждали, я решила уточнить то, что мне говорил Кадугаун насчет специфических чувств у вампиров.
- Скажи, Григориус, только честно: вампиры могут быть преданными, но любить они не могут?
Григориус хмыкнул:
- Мне трудно ответить на этот вопрос - я не такой уж древний. И когда меня обратили, я был влюблен в Драгану. Мы так и остались вместе, поэтому я могу подтвердить, что преданность между нами есть. И это встречается не так уж часто. Можно ли назвать это любовью? Мы можем заниматься сексом с кем захотим, и наша преданность друг другу не пострадает. Все эти связи будут на втором плане. На первом - наши интересы.
- А с людьми?
- С людьми у вампиров всё прозаично.
Я помолчала, но не выдержала и задала всё ещё мучивший меня вопрос:
- Он действительно передал меня Кадугауну?
- Да, - твёрдо ответил Григориус. - Прекрати мучить себя, Марианн!
Я промолчала. Горигориус всё также возвышался посередине комнаты.
- Может, сядешь?
Я давно заметила, что если вампиру не нужно выдавать себя за смертного и принимать безопасные в этом смысле позы, он предпочтёт стоять. Стоять без движения и не важно, как долго. Он будет стоять в ожидании следующего действия хоть всю ночь. Может и дольше, просто более продолжительного бездействия мне ещё не приходилось наблюдать.
Григориус в ответ только неопределённо наклонил голову. Савва появился только через час, что было, на самом деле, страшно долго. Видимо, его оторвали от каких-то дел. Он никогда не был в хорошем настроении, а сейчас его неудовольствие просто выплёскивалось из маленьких глазок. В остальном, как всегда, его лицо не выражало никаких эмоций.
Он вошёл без приглашения, ибо я его не отзывала (случая не было), не взглянув на меня, стал напротив Григориуса и уставился на него в тяжелом раздумье. Так, во всяком случае, казалось со стороны.
- Рада видеть тебя, Савва, - решила я его поприветствовать.
Он перевел тяжёлый взгляд на меня, а потом снова уставился на Григориуса.
- Вот смотрю, не спятил ли он, - ответил, наконец, мне Савва.
Я тоже уставилась на Григориуса: что же такое он сказал ему по телефону?!
Вампиры отошли к окну и о чем-то совещались пару минут. Я продолжала сидеть в темноте. Свет я не включила, и теперь вечерние сумерки почти полностью поглотили комнату, только два темных мужских силуэта выделялись на фоне окна.
Савва вернулся ко мне и, подойдя совсем близко, прокусил вдруг себе запястье и, как это сделал немногим ранее Григориус, приблизил руку к моему лицу. Я встала:
- Что это значит?!
Савва оглянулся на Григориуса:
- Ну, ты даёшь! Ты даже не объяснил ей ничего!
- Нет, - ответил тот. - Я думал, что ничего не выйдет.
- Что это значит?! - повторила я свой вопрос им двоим. Савва хмыкнул:
- Мы принимаем тебя в семью!
***
- А это-то что значит? - продолжала допытываться я, ошарашено глядя на запястье перед моим лицом, по которому медленно стекала почти черная в темноте комнаты кровь.