– И она больше не возьмётся за старое? Не станет искать сверхъестественных существ и заниматься контрабандой?
– Этого я не знаю. Вполне возможно, что что-нибудь этакое придёт ей в голову, но никого из старых знакомых она теперь не помнит.
– Даже не знаю, это жестоко…
– По-твоему, это также жестоко, как смерть?
– Нет, конечно, нет, пусть живёт! Если только не начнёт соваться в нашу жизнь.
Такой поворот событий был неожиданным. Я надеялась, что Борис избавит меня от угрозы, исходящей от Илоны-Жанны, но по-честному старалась не думать о методах, им избранных. Пусть делает так, как посчитает нужным, решила тогда я абсолютно негуманно. Но теперь всё изменилось: она жива, а значит, с одной стороны, моя совесть чиста, а с другой, потенциальная угроза для меня остаётся!
Чтобы выяснить детали, я из дома позвонила Семёну, который всегда был в курсе дел своих родственников и тех, кого он относил к тому же разряду. Семён собирался в рейс, но уделил мне несколько минут, поэтому я прямо спросила, не в курсе ли он состояния личных дел Фёдора, встречается ли он всё ещё со своей новой подружкой. Он был в курсе.
– Ты знаешь, Фёдор был очень расстроен, хотя и не признавался в этом никому: она его бросила.
– Как бросила?
– Так и бросила, как бросают. Не звонила и не показывалась, а когда он к ней приехал, она его и узнавать не захотела.
Судя по рассказу Семёна, действия Саввы нанесли душевную травму моему троюродному брату. Оставалось надеяться, что он быстро оправится от неё и не свяжет эти события с моей персоной. Если бы он когда-нибудь решил, что её исчезновение или гибель связаны со мной, было бы гораздо хуже.
***
Пару дней спустя вернулся Григориус. Дни оставались морозными. Вечерами казалось, что зима не собирается отступать.
В этот вечер Борис по обыкновению сёрфил по просторам Интернета, пока я как примерный огородник занималась рассадой, прикидывая весенние посадки. Вдруг он отложил ноут-бук и встал:
– Нас ждут, ― сообщил он в своей обычной авторитарной манере.
Я уже не протестую и не комментирую такие заявления ― проще сразу одеться и подготовиться к развитию событий.
– Мы никуда не пойдём. Пришли к нам. Во дворе.
Осталось только удивлённо поднять брови. Мы вышли из дома в глухую тишину зимних сумерек. На синеватом снегу свет лампы в окне выхватывал длинную тень, которая при нашем появлении шевельнулась, и … перед нами предстал Григориус.
– Здравствуй, ― поздоровалась я. Я не знала причин его появления и дальнейшей судьбы Драганы, и не знала, о чём стоит спрашивать. ― Ты вернулся, ― поэтому только и сказала я.
– Здравствуй, Мариан, ― откликнулся он, ― Всё ещё не пустишь в свой дом?
– Думаю, нет, ― честно ответила я.
– Что ж, останусь здесь, ― он повернулся и растворился в ночи. Дурацкое сострадание слабо кольнуло меня, но я постаралась устоять. Мы с Борисом вернулись в дом.
– Ты должна доверять Григориусу.
Я подавила досаду: ― Ты так говоришь, потому что он твой друг, вассал и соратник?
– Я так говорю, потому что знаю. Нам троим ты можешь доверять. Остальные используют тебя и погубят.
(Интересно, что бы он сказал, узнай о том, как Григориус раз за разом склонял меня к близости? Или это входит в понятие доверия между вампирами?)
– Но почему он вернулся? Разве он не уехал отсюда с Драганой?
– Ему надо было вернуться сюда. Он здесь останется ещё на какое-то время.
– А ты?
– Я не знаю…пока.