— Я ещё сочиню!
И книжку взял у Антона Семёновича, почитать, — со стихами поэта Басё. Весь вечер читал. А с утра начал японскими стихотворениями говорить. Прямо в постели:
— Откуда вдруг такая лень?
Едва меня сегодня добудились…
Шумит весенний дождь.
Потом за завтраком:
— Аромат пшённой каши
Мне ноздри щекочет.
Где ж масло?
Потом в школе, на рисовании, вместо вазы с цветами иероглиф в альбоме изобразил. И Женьке Петрову сказал:
— Художник ты так себе,
Но этот твой вьюнок —
Он, право, как живой!
Чуть по шее от лучшего друга не получил. Пришлось сборник показывать, поэта Басё. Это ведь он написал про вьюнок, хотя — вот ведь что удивительно — с Петровым вообще незнаком.
На большой перемене, в обед, все минтай отварной с рисом ели. Один Митя сказал:
— Как сладки
Рыба фугу и суши
Майской порой.
И палочки для еды из карандашей себе сделал, как у японцев. Половину минтая на стол уронил с непривычки.
После обеда было литературное чтение. На дом стихи задавали учить. Наталья Сергеевна Митю вызвала:
— Расскажи нам, Печёнкин, стихотворение Пушкина «Зимний вечер».
Вышел Митя, откашлялся, стал рассказывать. Только из него вместо «Буря мглою небо кроет…» хайку какое-то выпрыгнуло:
— Скрыла небес синеву
Снежная буря.
Холодно!
Попробовал снова:
— Воет, как загнанный зверь,
Плачет ребёнком
Снежный буран.
Наталья Сергеевна выслушала и говорит: