Зашёл как-то Митя на перемене в кабинет биологии к Антону Семёновичу — а тот странным делом занят. Сидит на полу, на большом бумажном листе, как улитка на капусте. В руке — кисточка с краской. Каляки рисует — чёрные, здоровенные. Непонятно!
Митя прямо спросил:
— Антон Семёнович, вы чего это?
А тот:
— И вовсе не краской а тушью. И совсем не рисую, а в каллиграфии упражняюсь. Большое искусство, к твоему сведению. И не каляки, а иероглифы. Тут, между прочим, стихотворение. Только японское, называется — «хайку». Вот послушай:
Старый пруд.
Прыгнула в воду лягушка.
Всплеск в тишине.
Митя сказал:
— Хорошее стихотворение. Только не стихотворение. В стихах рифма бывает. Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит: пойдёт налево — песнь заводит, направо — сказку говорит.
Антон Семёнович головой покачал:
— Не рифма главное, а впечатление. Сказать многое в короткой строке.
Бабочкой никогда
Он уж не станет…
Напрасно дрожит
Червяк на осеннем ветру.
Вроде правда, нет рифмы, а только жаль червячка сделалось. Хотя он, возможно, вредитель. Капусту портил.
— Грустно, правда? Видишь, как передано настроение? А ещё время года желательно упомянуть:
Важно ступает
Цапля по свежему жниву.
Осень в деревне.
Митя сказал:
— Вылитая завстоловой. Но наши стихи всё-таки лучше, которые с рифмой. Только их писать трудно, не то что японские. С японскими кто хочешь справится:
В зале через «козла»
Скачет физрук одинокий:
Лето пришло.
Как, нормально?
Антон Семёнович сказал, что нормально. По всем японским поэтическим правилам. И что он это иероглифами запишет. Потом в рамку вставит и физруку непременно подарит, к окончанию учебного года.
Митя пообещал: