Но, тут как же? Скажешь, что не всю нору осмотрел, так Вера еще больше бояться начнет. Мне-то Последники что? Я уже так устал, что, наверное, у него на плече спать смогу.
— Я все-все проверил, Вера. — Вру я ей дальше. — Правда-правда. Все проверил. — Вера благодарно кивнула головой и глаза закрыла. То ли во сне, то ли в беспамятстве. А от реактора тепло пошло. Почти жар. Плесень у дверей закрутилась кольцами, пожухла.
Я даже вспотел весь. А это плохо. Воды и так мало. Лучше мне не потеть. Вере вот можно. Нужно даже.
Я аккуратно опустил ее голову на нары. Расстегнул ворот своей рубашки. Подошел к мешку Тима и вывалил все его содержимое на пол. Ревизию давно надо было сделать. Как же на Крышу идти, если припасов своих не знать? Плохо…
Ландгрувер стоял навытяжку перед высшим Храмовником. Пальцы вытянутых вперед рук подрагивали. Глаза, закатившись под лоб, мертво отсвечивали белками.
— Что видишь? — Ровно вопрошал Храмовник в алом хитоне. Высохший длинный как лом, старый и мудрый.
— Страх вижу… — Покачиваясь, отвечал Ландгрувер.
— Боль вижу…
— Что болит? — Оживился Храмовник.
— Ноги… — Отозвался Ландгрувер.
— Спина… Руки в мозолях… Идет кровь… Света совсем немного…
— Тим?
— Нет…
— А Тим? — Ландгрувер напрягся. Пальцы дрогнули. Через бритый лоб пролегла морщина. По щекам стекали капли пота.
— Не вижу… Хотя… — Ладнгрувер качнулся с пятки на носок. Нагнул голову. Повернул ее чуть вправо-влево.
— Вижу раньше… Высоко… Страшно… Тоска… Боль… Песня…
Какая песня? — Храмовник подошел к Ландгруверу ближе. Коснулся его плеча длинным пальцем. Тот вздрогнул. Выгнулся словно от разряда электротока. Запел чужим, пустым, страшным голосом
— Баю-баю-шки баю …
— Вера?
— Да…
— А, Тим?
— Тим?
— Да…
— Болит. Сильно болит, грудь болит. Живот болит. Потом — светло, чисто… Отдых… Навсегда…
— Дальше! — Храмовник положил руки на плечи Ландгруверу. Тот просел, слово на него повесили двухпудовую гирю.
— Тьма, потом — свет — Ландгрувер тихо вздохнул и стал падать. Храмовник подхватил его подмышки.
— Тим?
— Да… — Прошелестел белеющими губами Ландгрувер.
— Я скажу три — тебе станет легче. Три… — Ландгрувер перестал падать. Закачался неловко, но устоял.
— Я скажу два, и ты откроешь глаза. Два… — Ландгрувер открыл глаза и стал сонливо осматриваться по сторонам.