— Неужели?
Жаркий румянец залил ее щеки, словно ей вдруг стало чего-то стыдно.
— Ты сильный?
— Да.
— Я видела, как ты легко идешь.
— Я цепкий.
— Почему?
— Много приходилось ходить пешком. До войны я все время куда-то ходил. Из города в город.
— На войне мы тоже постоянно ходим, — ответила она.
Адела лежала на поросшем лишаями камне, положив голову на травяную кочку. Руки раскинула в стороны, волосы рассыпались. Мне вдруг почудилось, будто лежит она вот так на спине, и в груди ее зияет страшная рана. Я содрогнулся от этого видения и встал.
— Мы не рано ушли оттуда? Ты ведь предлагал остаться там еще на один день?
— Не рано. Ты сама согласилась выйти на рассвете.
До этой канонады, наверное, километров шестьдесят.
— Не так уж много. Дорога короткая.
Я отошел от Аделы и сел в трех шагах от нее в углублении, похожем на черепаху.
— Теперь мы можем проходить в день по двадцать пять километров? У нас есть провизия.
— Можем, — ответил я.
Она приподнялась и села, обхватив колени руками:
— Люблю так сидеть.
Опершись на скалу, я смотрел в небо и чувствовал на себе вопросительный взгляд Аделы. Казалось, она решалась на что-то. Вот уже второй день мы идем вместе, движемся прямо в направлении канонады. Так хищников привлекает запах мяса. Сегодняшний день, который должен стать праздником, похож на весенний день, хотя стоит вторая половина лета.
— Слушай, расскажи что-нибудь. Ведь тебе много пришлось скитаться.
— Тебя это интересует?
— Да.
— Скучное это занятие, — начал я. — Работал в одном месте. Выло очень трудно, и я ушел. В поисках хотя бы временной работы переходил из города в город. И вот однажды я опять уходил из одного города. Стоял сентябрь, был прекрасный день. Товарищи мои ходили в школу, изучали ремесло. Только я был вне этого круга. И ей-богу, в этом не было моей вины.
Проходя мимо последних домов, я увидел у забора девушку в гимназическом переднике. Забор был из березовых жердей. Белый и хмурый. А девушка, может быть, на год моложе тебя. Я мельком взглянул на нее и заметил, что и она смотрит на меня. Чтоб начать разговор, я спросил, куда ведет эта дорога. Девушка сделала несколько шагов со мной и рукой показала мне перекресток. Помню, дорога шла на север. «Пешком? — удивилась девушка. — В Сараево?» «Да». — «И не трудно?» — «Нет». — «Я хотела бы тоже уйти далеко». Ее ноги, тонкие у щиколоток, с небольшими сильными ступнями, мягко расширялись кверху. Это были отличные ноги бегуньи.
— Не слишком ли ты разбираешься в женских ногах? — заметила Адела.
— Она печально посмотрела на меня, — продолжал я, — и спросила, не убежал ли я из школы. Когда мы прощались, из дому вышла седая женщина со строгим лицом. «Мария! — крикнула она. — Нет у тебя другого дела, как болтать с бродягами?» Мария покраснела и, кивнув мне головой, убежала. Только пятки сверкали. Эта встреча, пожалуй, была единственным светлым пятном. А потом я вкалывал, как каторжник, в одной корчме от зари до зари.
— И ты ее больше не встречал?
— Встретил.
— Где? Ведь тогда вы случайно познакомились?