— Да, — ответил я.
Женщина взглянула на меня более приветливо. В это время в дверях показался глава семьи. Высокий, худой мужик с усами.
— Добрый вечер, — произнес он, пристально изучая мою персону. На миг что-то дрогнуло в его лице, но он, видимо, поспешил отмахнуться от этого видения. Но как бы худ и изможден ни был человек, его невозможно не узнать, даже если это и не очень приятная встреча.
Я протянул ему руку. Деваться было некуда, и он спросил:
— Это ты, Грабовац?
— Да.
Я видел по его лицу, что он и боится, и жалеет меня. Жалость мне его не нужна — я солдат. А смятение его можно понять как трусость.
— Еле узнал тебя, — произнес крестьянин. — Здорово ты умучился.
Он говорил это, а глаза его так и бегали по моему лицу, будто рассматривали давно забытую и уже ненужную вещь.
— Все ли уничтожены? — Он прослышал о бое у реки.
— Нет, — ответил я, решив быть искренним. — Разбита моя дивизия. Остальные вышли.
Он, конечно, не поверил, хотя из учтивости кивнул головой: мол, иного ответа от солдата он и не ожидал.
— Очень ты переменился, — сокрушенно произнес он, и в его голосе я снова уловил жалостливые нотки.
— Как в этом краю? — спросил я.
— Трудно. Прошла огромная армия. Забрали все, что не удалось спрятать.
— Кто-нибудь пострадал?
— Нескольких человек отправили в лагерь. Я скрылся на это время.
— А сейчас?
— Никого нет. Внизу, в Жупе, стоит их дивизия. В соседнем селе — вспомогательные части. А поскольку они мусульмане[7], сюда пока не ходят. Но люди напуганы.
— Ладно, — сказал я. — Не так страшно.
— Ты один?
Я помолчал, но, решив, что терять нечего, ответил, что нет, не один и что иду на поиски части.
Все это время дети не сводили с меня широко раскрытых глаз. Мой вид вызывал у них не жалость и не страх. В их взглядах я читал восхищение. «Вот почему, — подумалось мне, — мы рассчитываем на молодежь. Пусть у нее мало жизненного опыта, но она острее чувствует все новое, все то, что делает нас прекрасными. Пусть старые, искушенные в жизни люди считают нас безумцами. Дети наши безошибочным инстинктом воспримут все хорошее от нас».
И словно опасаясь за своих ребят, мать резко крикнула им:
— Спите!
— Ты не боишься ночевать здесь, Грабовац? — спросил хозяин.
— Я давно не сплю в доме.
На его лице промелькнула радость. «Хорош он, если радуется, этому!»
— Принеси поесть, жена.
— О! — выдохнул я.
[7] В годы народно-освободительной войны от рук хорватских и сербских националистов погибло много мусульман. Для защиты своих сел мусульмане создавали специальные, мусульманские отряды. — Прим. пер.