Повесть об отце: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ярославль произвел тягостное впечатление: много разрушенных и пробитых снарядами домов — следов недавнего белогвардейского мятежа, подготовленного Савинковым.

Малютина встретили приветливо, как старого революционера-подпольщика. На «Красном Перекопе» предоставили прежнюю работу и квартиру в отдельном красном домике, уютно расположенном на берегу широкого пруда в старинном Петропавловском парке. Хотя служба в рабочей и рабфаковской библиотеках отнимала много времени, отец, по-прежнему единственный кормилец большой семьи, облачившись в лоснящийся от клейстера холщовый фартук, занимался еще и переплетом книг.

Всю жизнь он жил трудами рук своих и никогда не имел никакой другой собственности, кроме книг. В красном домике вновь начала быстро расти личная библиотека, которая скоро не по количеству, а по содержанию превзошла рабфаковскую, поэтому к нему приходили за книгами не только студенты, но и преподаватели, тянувшиеся к книжным сокровищам, как пчелы к цветам. Как библиотекаря его часто посылали с поручениями в Москву. Там удавалось встречаться с Емельянов Ярославским. Однажды он направил Малютина за книгами в редакцию журнала «Безбожник», который редактировал. Там библиотекарю отпустили по его собственному выбору литературы рублей на триста в счет Емельяна Ярославского.

Порою выкраивалось время для театра. Но самой сильной страстью все-таки оставалась литература, которой отдавалась каждая свободная минута. Книга — великий источник знаний, мужества и вдохновения — была другом на всех перепутьях жизни. Когда ему шел шестидесятый год, когда шел восьмидесятый и девяностый, он все еще подбирал книги по всем отраслям знания, продолжал читать и учиться. Вот несколько его записей 1924 года:

По воскресеньям, особенно когда приходили гости, отец любил читать вслух, а подчас просил почитать и посетителей.

Ненасытной жаждой как можно больше видеть и знать объяснялось его пристрастие к путешествиям. Он навестил Дрожжина, рыбинских друзей, часто выезжал в Москву и Ленинград, побывал в имении Борок у Николая Морозова, в Твери у Аполлона Коринфского и Ефима Шарова и т. д. В наиболее интересные поездки брал с собою меня.

Дружба с Дрожжиным неотделима от дружбы с Коринфским, большая часть жизни которого протекала в Петербурге, а последние годы — в Твери (Калинине), где он служил корректором и школьным библиотекарем. Здесь им создавались воспоминания о симбирской гимназии, в которой поэт учился вместе с В. И. Лениным, часто пользовавшимся книгами из библиотеки Коринфского. Мемуары об этом уже начинали печатать в местной газете «Пролетарская правда».

Отец имел от Коринфского 120 писем. Почти в каждом сообщалось что-нибудь любопытное о писателях. Много он подарил своих книг с автографами, делал записи в наши альбомы, посылал свои портреты, посвящал нам свои стихи. В одном из таких стихотворений воспеты «три старика, три друга верных — Петрович, Митрич и Лукич». Петрович — это Малютин, Лукич — Потехин, а Митрич — Александр Дмитриевич Максимов, рабочий «Красного Перекопа», любитель книг и автографов. Отец не только аккуратно отвечал на длинные письма Коринфского, но и помогал ему из своих скудных средств, отправляя в Тверь некоторые продукты, табак, деньги. Однажды, когда эта помощь пришлась особенно кстати, потому что Коринфский находился без работы («Так за работой и умереть бы!» — писал он, мечтая о рабочем пайке), он все же пожурил за нее Малютина:

Когда в 30-х годах Коринфский был разбит параличом и надежд на выздоровление не было, по моему ходатайству Литературный фонд добился, чтобы поэта не выписали из больницы; его жена Марианна Иосифовна, старая больная женщина, не могла за ним ухаживать. Я навестила Аполлона Аполлоновича накануне его смерти. Прикованный к больничной койке, он и тогда был прекрасен, с классически правильными чертами лица, с широкой серебряной бородой. Когда-то любовно называвший меня своей внучкой (своих детей у него никогда не было), Коринфский узнал меня, но оказать уже ничего не мог. Летом 1938 года мы с Марианной Иосифовной фотографировались у его могилы. Она прожила еще 24 года и умерла в белорусском городе Щучине. Наша семья все эти годы оказывала ей материальную поддержку и добилась оказания такой помощи через Литературный фонд. Марианна Иосифовна передала мне часть литературного архива своего мужа, который использован мною в статьях о творческих связях Коринфского с Дрожжиным, Янкой Купалой и другими писателями.

Первой литературной поездкой из Ярославля была поездка к С. Д. Дрожжину, описанная в «Воспоминаниях» Малютина. Выехали мы в субботу вечером на плохоньком пароходе «Крестьянин» и лишь на пятый день к вечеру почувствовали, наконец, под ногами почву желанной Низовки, оставив позади сотни верст. Дом поэта помогли найти ребятишки.

И Спиридон Дмитриевич и удочеренная им внучка Манечка несказанно обрадовались нашему приезду.

Хозяева захлопотали. На столе приветливо зашумел самовар, задымилась рассыпчатая картошка со свежим маслом.

— Манечка, рыжичков-то не забудь! — говорил Спиридон Дмитриевич. — Сам собирал!

За обильным ужином допоздна затянулась беседа. Дрожжин расспрашивал о далекой Сибири, о сибирских писателях, любопытствовал, доходят ли до сибирского читателя его книги, есть ли они в тамошних библиотеках. Похвалившись, что его стихи не только издают, но и перелагают на музыку, он подошел к граммофону — единственному на всю деревню, — выбрал пластинку с песней «Любо-весело», поставил ее и сам подпевал. Прослушали еще несколько песен в исполнении известных певиц Вяльцевой и Плевицкой.

Друзья беседовали чуть ли не до утра, уединившись в кабинете-спальне, где полки ломились от разнообразных книг, в том числе с автографами Л. Толстого и Сурикова, а со стен смотрели портреты замечательных людей. На другой день поэт показал нам свой великолепный сад, в котором произрастали все растения, встречающиеся в Тверской губернии. Он любил фотографироваться здесь на скамье под деревьями. В моем альбоме осталась с тех дней одна из таких фотографий и стихотворение «Расти, дитя мое, и пой» (между прочим, Дрожжин считал меня нареченной внучкой). Мы с удовольствием осмотрели дрожжинскую библиотеку с четырьмя тысячами книг, что не так уж мало для деревни. Она помещалась в пустой избе-зимовке. Часто с глубокой грустью вспоминал поэт верную спутницу своей долгой жизни — первого критика своих произведений Марию Афанасьевну, — трудно ему было привыкать к тому, что ее уже нет…

Несмотря на преклонный возраст и плохое здоровье, он деятельно участвовал в общественной жизни. В этом мы вскоре убедились. По просьбе земляков Спиридон Дмитриевич должен был отправиться в Тверь и похлопотать о покупке дома для школы. Он уговаривал нас подождать его возвращения и пожить у него с недельку, но отец не располагал временем и решил выехать вместе с ним. До станции Завидово, где наши пути разошлись, тронулись на крестьянской лошаденке. Моросил дождь. Дорога, шедшая по болотистым местам, была сильно размыта. Несмотря на это, отец всю дорогу до станции (а это не близко) шел пешком возле телеги, на которой восседал Спиридон Дмитриевич, и разговаривал с ним. От Завидова дедушка Спиридон должен был ехать в Тверь, а наш путь лежал в белокаменную. Поезда уходили в полночь, посчастливилось еще несколько часов провести в обществе любимого поэта у его хороших знакомых, где можно было обсушиться, обогреться и закусить.

В Ярославле в то время было немало интересных людей. Отец встречался с ними обычно в домашней обстановке, реже — в официальной как член двух ассоциаций — фабричной и ярославской.

На этих дружеских литературных собраниях за чтением, беседами, спорами время пролетало незаметно.

Рассуждая с отцом о том, где и как ему хотелось бы жить, Потехин всегда с особым жаром добавлял: «Да кабы речонка!» Его мечта осуществилась, но слишком поздно: он поселился в домике, выстроенном на берегу даже не речонки, а великой реки (в Тверицах).

18 ноября 1954 года Малютин записал:

История потехинского домика на Волге осталась, к сожалению, ненаписанной.

В круг друзей Малютина входил и Степан Петрович Родионов — человек нелегкой судьбы. Происходя из крестьян-бедняков Ярославщины, он с малых лет заботился о куске хлеба, был пастушонком, потом поваренком в одном из питерских ресторанов. Сблизившись с революционерами, участвовал в распространении листовок, арестовывался, оказывался без работы. В пятидесятилетнем возрасте начал складывать стихи о суровом детстве, о страдающей от недорода и поборов старой деревне, о ее нуждах и чаяниях. По его словам, только Октябрьская революция дала ему «звание человека».

Уже упоминалось о близости Малютина с А. Н. Смирновым; обычно он приезжал к нам с тормозного завода, где проработал всю жизнь, в субботу вечером и уходил только в понедельник. У этого громадного человека было больное сердце, и лет двадцать он всегда имел при себе флакон с сердечными каплями. Когда поэт лежал в больнице, вся наша семья навещала его там. Это был большой весельчак и юморист.

О таких рабочих поэтах-революционерах, как Малютин, Потехин, Смирнов, писал в двадцатые годы в ярославской газете Ив. Попов:

«Самым задушевным другом» называл Малютина ярославский поэт, прозаик и драматург Дмитрий Максимович Горбунов, один из зачинателей советской литературы в Ярославском крае. Широко известны ярославцам поэтические сборники «Черемуховый след», «Самое задушевное», «С добрым утром!», «Солнце на поводьях», а также повесть из жизни питерского мальчика «Егорка Богатырев». В театре имени Ф. Г. Волкова с успехом шла его пьеса «Это было». На родине писателя, в деревне Киселюхе (26 километров от города), мы гостили летом 1927 года.

Горбунов дал яркую характеристику Малютину:

В нашем доме любили стихи Горбунова, которые з 30-е годы часто появлялись в газете «Ярославская деревня», где выступал и Алексей Сурков. Особенной любовью пользовалось стихотворение о старинной прялке, своеобразном символе старины:

В 1969 году автору этих строк исполнилось 75 лет, и ярославская общественность тепло отметила юбилей. Поэту было присвоено звание заслуженного работника культуры. Но вскоре Дмитрия Максимовича не стало… Задуманные им воспоминания о Малютине остались ненаписанными.

Отец знакомил с выдающимися людьми не только ярославцев, но и иногородних друзей. Так, суздальский поэт-самоучка Иван Абрамович Назаров, объединивший в своем альманахе «Пробуждение» писателей из народа, многими литературными связями был обязан Малютину. Это можно сказать также о В. А. Монине и других.

В двадцатые годы общение отца с видными деятелями культуры (встречи, переписка, обмен книгами) сильно расширилось. У него была большая переписка с писателями С. П. Подъячевым, И. А. Белоусовым, С. Д. Дрожжиным, А. А. Коринфским, Вс. Ивановым, А. Фадеевым, А. С. Серафимовичем, Вяч. Шишковым, А. Чапыгиным, М. Горьким, с учеными С. П. Глазенапом, Н. А. Морозовым, с артистом В. И. Качаловым. Как, например, завязалась у отца переписка с Горьким?