Повесть об отце: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Помнится один из праздничных дней 1920 года, когда Петр Людовикович, как всегда скромно одетый, навестил наш дом. За столом я попросила гостя прочесть что-нибудь. Он поставил условие: «Если Тоня прочтет свои стихи, то и я прочту». К удивлению поэта, я рассказала свой первый детский стишок о весне — «Растаял беленький снежок», сильно подправленный отцом. И пришлось Драверту выполнять свое обещание. Его умное благородное лицо с высоким лбом озарилось вдохновением. Стихи необыкновенно гармонировали с обстановкой тихой, тускло освещенной комнаты:

Это было наше любимое стихотворение «В предгории», созданное поэтом еще в 1912 году в Казани. Что-то удивительно чистое и светлое осталось в памяти от этого вечера…

Не раз ходили в сельскохозяйственный институт слушать лекции Драверта. После них профессор минералогии покоряюще декламировал свои стихи. Не забыть его одухотворенное лицо, обрамленное длинными волосами, округленные блестящие глаза, когда он читал о буре на Лене:

Запомнилась одна очень интересная лекция Драверта о эскимосах. После выступления студенты окружали любимого профессора, просили автографы. В институте у него был минералогический кабинет, в котором поражали коллекции редких камней, раковин, сохранявших морской шум, старинной посуды. На столе лежал череп какого-то древнего человека. И здесь наука уживалась с поэзией — ученый охотно знакомил посетителей со своими поэтическими творениями. Как память о его дружбе с миром камней, у меня осталась подаренная им обезьянка, высеченная из черного мрамора.

Однажды письмо Петра Людовикович а передал приезжавший в Новониколаевск сын его. Сохранилось около двадцати писем Драверта в отцовском фонде московского Гослитмузея. Они дают представление об удивительной энергии и неутомимой деятельности поэта-ученого на благо социалистической родины. Он даже в последние годы жизни был председателем Омской метеоритной комиссии и возглавлял геологические бригады, искавшие в Прииртышье известковое сырье и другие ископаемые, нужные промышленности. Более всего тянула минералогия.

Увлекшись коллекционированием книжных знаков, Петр Людовикович просил помочь в разыскании литературы по этому вопросу. В свою очередь, он отыскивал для друга стихи Кондратия Худякова и журнал «Согры». «Хорошо, что Вы по-прежнему любите книгу», — радовался Драверт. Он хвалил стихи Малютина 20-х годов: «Контрасты» и «В избе-читальне», советовал вдвое сократить составленную им книгу о лекарственных растениях.

Таким Драверт остался до конца — порывистым, вдохновенным, покоренным навеки пламенной страстью к науке и поэзии, в своей цельности словно высеченным из какого-то монолитного камня…

Для нас этот исключительный человек оставался вечно живым. Почти через десятилетие после его кончины, 3 мая 1954 года, отец писал мне из Челябинска:

В омские годы Малютин почти ничего не писал, но был включен в «Критико-биографический словарь русских писателей и ученых», вышедший в Петербурге (1918 год). Это свидетельствовало о признании его скромных заслуг перед отечественной литературой.

С восстановлением в Омске Советской власти населению стали выдаваться пайки. Особая забота проявлялась о детях. И все же в материальном отношении было настолько трудно, что отец решил перебраться в деревню Морозову в тридцати верстах от Новониколаевска.

В новом месте было вполне удовлетворено исконное стремление отца к природе. Он писал Владимиру Короленко:

Вместе с пахарями он радовался и дождям и ясной погоде, горевал и веселился, заботился об урожае. Мужики полюбили его.

Вскоре отца пригласили заведовать избой-читальней, и в переписке отразилась его кровная забота об этом новом деле. Он сообщал Дрожжину, что ездил в Барнаул и закупил рублей на пятьсот книг «для себя и для здешней школы». В письме к Короленко, подробно описывая морозовское житье и жалуясь на темноту народную, на нехватку литературы, новый избач выражал горячее желание «сеять добрые семена» в души людей.

Избач всячески стремился пробудить в сельчанах стремление к просвещению. Кроме Толстого и Короленко, популярностью среди них пользовались Подъячев и Вячеслав Шишков, писавшие для народа. В зимние вечера, когда вьюга хлестала в приветливое окошечко очага культуры, здесь было особенно людно. Чтобы послушать чтение старых и новых рассказов из крестьянской жизни (а избач читал великолепно!), посоветоваться по тем или иным вопросам, потолковать о литературе и политике (скоро ли кончатся эти проклятые войны?), к Малютину шли и землепашцы, и участники художественной самодеятельности, которая в виде любительских спектаклей начала зарождаться в деревне. Эта страница деятельности книголюба и просветителя запечатлена в его стихотворении «В деревенской избе-читальне», посвященном Всеволоду Иванову.

Отправившись как-то в Новониколаевск по книжно-библиотечным делам, избач познакомился с Иваном Михайловичем Майским. Во время таких поездок была подготовлена почва для переезда в Новониколаевск. Здесь Малютина оформили библиотекарем и архивариусом в «Советскую Сибирь», где членами редакционного коллектива были Емельян Ярославский, И. М. Майский, Ф. А. Березовский. В первый же день новому библиотекарю дали квартиру в голубом двухэтажном доме с палисадником вдоль фасада и обширным садом позади. Редакция «Советской Сибири» располагалась в верхнем этаже этого же дома, черная лестница наверх проходила мимо нашей двери, и чуть ли не ежедневно кто-нибудь из членов редакции заглядывал к нам. В неопубликованных воспоминаниях о Емельяне Ярославском, видном революционере, прошедшем зерентуйскую каторгу, Малютин писал, что

Когда товарищ Ярославский задумал написать «Библию для верующих и неверующих», нужно было собрать литературу для этой работы. Он попросил найти библию и прочую религиозную литературу: акафисты, требники и т. д. Отец выполнил просьбу Ярославского, принес ему библию в русском переводе и несколько книг духовного содержания, рукописных (он хорошо был знаком с этой литературой).

Иногда Ярославский заходил в библиотеку или в архив, которые помещались там же в верхнем этаже, рядом с редакцией, в отдельной комнате, и говорил отцу:

— Вы останьтесь сегодня на часок после окончания работы.

И вот, когда расходились все из редакции, Ярославский подолгу беседовал о библии, о пророке Ионе, пробывшем три дня во чреве китовом, о Валаамовой ослице, заговорившей человеческим голосом, и т. д.

Товарищ Ярославский считал, что библия есть самая антирелигиозная книга, и каждый мыслящий человек, не фанатик, после прочтения ее сделается безбожником.

В то время в Новониколаевске начал создаваться Союз писателей, первым председателем которого стал Валерий Язвинский. Немало сил отдавала этому Лидия Николаевна Сейфуллина, нередко заглядывала в редакцию «Советской Сибири». Заходили туда Кондратий Урманов, поэт-правдист Иван Ерошин, Д. Тумаркин, а также организаторы и редакторы молодежных изданий «Юный пропагандист», «Пролетарские побеги», «Путь молодежи!» — Алексей Маленький, Владимир Заводчиков, В. Шишаков.

Тогда рождался журнал «Сибирские огни», который ярко светит и до сих пор. У колыбели его стояли Л. Сейфуллина со своим мужем В. Правдухиным, Ф. Березовский, Ем. Ярославский, Д. Тумаркин.

Назрел вопрос о создании Союза писателей, а постоянного помещения для собраний не было. Встречались на частных квартирах. В очерке «Наша Лидия Николаевна», опубликованном в челябинской газете «Комсомолец», Малютин рассказал об одном из таких собраний, проходившем у Ем. Ярославского.

Впоследствии Малютин познакомился с сестрой Лидии Николаевны Зоей Николаевной, с дочерью сестры Ириной, бывал у них в Москве, переписывался с ними.

Завязались знакомства и с другими писателями города. У нас появлялись Борис Благодатный и Константин Беседин, оставившие записи своих стихов в наших альбомах.

К лучшим друзьям принадлежал Иван Ерошин, участник дооктябрьской большевистской печати, стихами которого, впитавшими прелесть алтайского фольклора, восхищался Ромен Роллан. На титульном листе его новониколаевского сборника «Переклик» (1922) значилось: «Ивану Малютину с любовью посвящаю эту книгу». У нас наиболее популярным было его стихотворение «Кто поймет этот крик в просторе». В моем детском альбоме Ерошиным записаны стихи «Синь туман в снегах упругих». Вместе с И. Ерошиным и К. Урмановым Малютин участвовал в составлении сборника «Ах ты, сад ли, мой сад», который вышел в 1922 году в новониколаевской типографии «Интернационал»; в него вошли любимые народом стихи и песни Пушкина, Некрасова, Ф. Глинки, Л. Мея, Кольцова, Никитина, Сурикова, Скитальца и других. Малютин активно сотрудничал в местных изданиях: помещал стихи в газетах «Советская Сибирь», «День книги», опубликовал письма В. Короленко — в «Сибирских огнях» (1922); участвовал в библиографическом отделе журнала «Пролетарские побеги», где также были напечатаны его рассказы «Косточка-невидимка», «Ванюшка», «На чужую сторону», «На барках», стихотворение «В океане».

Отец никогда не стоял в стороне от общественной и литературной жизни сибирского края.

Осенью нашей семье предстоял далекий путь к родной Волге. В условиях старого режима такое путешествие было нам не под силу, да и найти работу в России «неблагонадежному» отцу было труднее, чем в Сибири. При Советской власти переезд стал возможным. Распродали большую часть книг, так как они не уместились бы даже в целый вагон, и простились с гостеприимной Сибирью, которая стала близкой и дорогой. Свидания с Ярославлем родители ожидали с радостным нетерпением, а дети — с затаенной тревогой: ведь все они были сибиряки.

Опять на родной Волге

С заметным волнением родители подъезжали к Волге: шутка ли, уехать отсюда на три года и вернуться только через двадцать лет! Еще в Сибири отцом было написано стихотворение «На чужбине», напечатанное в «Алтайском крае», посвященное С. Л. Потехину, в котором он мысленно обращался к родной реке: