Повесть об отце: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Назревали большие события. Газеты и журналы покупались нарасхват. В них печатались речи депутатов Думы, высмеивался Распутин. Потом стало известно, что Распутин убит, что царь отрекся от престола. Совершилась Февральская революция. На площадях воздвигались трибуны и произносились речи, обращенные к многотысячной толпе. Жандармов преследовали, убирали. Люди были радостными, ждали много хорошего. В одной из демонстраций участвовал отец. Все были с красными повязками на рукавах, несли красные знамена.

Об этих днях Малютин писал Дрожжину:

Восьмого апреля в третьем номере барнаульской «Народной правды» было опубликовано стихотворение Малютина «Родине». Все оно состоит из вопросов, в которых чувствуется тревога: действительно ли не стало цепей, произвола, неужели наступает царство братства и свободы? Война еще продолжается, а как бы нужно положить ей конец!

Жаждой борьбы, крепкой верой в грядущее народное счастье веет от стихотворения «Мы — живые ключи»:

Первоначально оно было напечатано в одной из сибирских газет за подписью «Ив. М.» Позднее вошло в сборник «Революционная поэзия в Сибири 1905—1917 годов», изданный в Новосибирске в 1960 году.

После Великого Октября, осуществившего чаяния миллионов, Малютин воспевал «рост и сил движенье», гул тракторов «на золотых колхозных нивах», творческий труд, борьбу за мир и социализм советских людей («Теперь сбылися те прозренья», «Посмотри», «Советской женщине», «Родным с фронта» и другие).

Оценивая стихи Малютина, звучащие в наши дни несколько архаично, Т. Л. Щепкина-Куперник отмечала:

Для творчества Малютина, если не учитывать самых последних лет, когда он писал преимущественно мемуары, характерна поэзия. Им написаны и опубликованы сотни стихотворений. Однако еще до Октября он обращался к прозе. В барнаульские годы поместил в местной печати дорожные наброски: «На плотах», «На барках», «На пароходе», «В вагоне», зарисовку из сельской жизни «Последний бычок». Его проза — это или автобиографические рассказы, или дорожные встречи. В них повествуется главным образом о народе, сибирских крестьянах и переселенцах. Так, рассказ «Последний бычок» имеет подзаголовок «Из голодных мест». Уже в описании природы и вида деревни чувствуется крайняя нищета и забитость сибирского крестьянства. Рассказ написан просто и живо, с точной передачей диалога. В каждой строке сквозит глубокое сочувствие обездоленным мужикам, всецело зависящим от кулаков.

Содержание этих произведений взято из современной действительности, их сцены срисованы с натуры, поднятые вопросы — злободневны. Напечатанные в газетах массовым тиражом, они широко расходились по сибирскому краю, будили недовольство существующими условиями. Недаром, посылая в 1949 году Малютину свои «Повести для юношества», Глеб Пушкарев в автографе отметил, что дарит их «в память дней, когда мы были с ним молодыми и «двигали» литературу на Алтае».

Отца пригласили в кооператив «Центросибирь» агентом по устройству книжного склада и покупке книг для крестьянских и школьных библиотек. Мы перебрались в Омск, где прожили с лета 1918 до лета 1920 года. Отец не только целые дни проводил в книжной лавке или переплетной мастерской, но и выезжал за книгами в Челябинск, Курган, Петропавловск, Барнаул, Уфу, Самару.

В августе 1918 года он отправился в Самару, познакомился там с Н. А. Афиногеновым (Степным), отцом известного драматурга, работавшего в 20-е годы в ярославской газете «Северный рабочий», с А. А. Смирновым (Треплевым), С. Г. Тисленко и другими.

Был вечер волжских песен: человек богатырского сложения, Скиталец сильным басом исполнял песни, знакомя и с их историей. На следующий день удалось попасть на спектакль «Вольница», где роль певчего исполнял сам Степан Гаврилович. Во втором отделении вечера Скиталец читал рассказ «Казнь лейтенанта Шмидта».

В этот вечер и состоялось знакомство отца со Скитальцем, который с семьей жил тогда в Симбирске, а в Самару приехал на несколько дней для выступлений. Воспитанник Горького, он особой популярностью пользовался в дни первой русской революции. Его «Гусляр», «Кузнец», «Колокольчики-бубенчики звенят» заражали молодежь желанием борьбы за светлое будущее. Искусство певца и гусляра он освоил еще в детстве, когда ходил по деревням и селам.

Литературная среда тогдашнего Омска была пестрой.

Среди многих выделялся и был близок к нашей семье Всеволод Иванов, написавший в Омске пьесы «Черный занавес», «Шаман Амо», «Защита Омска» и другие произведения. С этих лет он стал большим другом Малютина. Работник местной типографии, совсем еще молодой, но многообещающий как художник, он каждое воскресенье приходил к отцу со своей окраины. В нашей семье был любимым чтением сборничек его оригинальных поэтических рассказов «Рогульки», набранный и изданный самим автором (под псевдонимом В. Тараканов) в 1919 году на станции Тайга. 6 мая 1920 года Всеволод Иванов преподнес (с автографом) изданный под редакцией Горького «Сборник пролетарских писателей».

Иногда к нам заходили Юрий Сопов, Кондратий Тупиков (псевдоним — Урманов), обитавший в одном из окраинных железнодорожных домов. Постоянным посетителем был Антон Сорокин, проживший в Омске около четверти века.

Так писал Всеволод Иванов в статье «Портреты моих друзей» о Сорокине. Он был и художником, создававшим картины, полные мрачного, потаенного смысла: то идущая по горам смерть в окровавленных одеждах, то задавленный автомобилем орел.

Придавая серьезное значение рекламе, он часто сам наклеивал на заборы свои рисунки и объявления. Собирались люди, рассматривали, читали, рассуждали. Как-то им был наклеен рисунок: Антон Сорокин возносится к небу, но 24 тома его сочинений, привязанные к ногам, мешают взлететь.

Об этом времени Малютин писал в 1952 году Всеволоду Иванову:

Во время колчаковщины Сорокин скрывал у себя от белых поэта-коммуниста Александра Оленича-Гнененко, беллетриста Николая Анова и других. В этом выразились его симпатии к новым людям и ненависть к власти капитала. Он умер молодым весною 1928 года в Москве, возвращаясь из Крыма, так и не успев издать своих произведений.

На той стороне Омки жил поэт Георгий Вяткин, человек небольшого роста, с рыжеватыми усами, выступавший в сибирской и центральной печати, в частности в короленковском «Русском богатстве». У нас в семье любили и часто декламировали его стихи.

Вяткин собирал автографы замечательных людей. Его собрание украшали автографы Пушкина, Толстого, Тургенева, Чехова. Многие годы он переписывался с Буниным, Куприным, Горьким, Ромен Ролланом. Такой человек не мог не интересовать отца.

Близкие отношения завязались в Омске с известным сибирским поэтом и ученым Петром Людовиковичем Дравертом. Все мы радовались, когда среди других писателей у нас появлялся Драверт. Это обычно бывало в среду или воскресенье. Собравшиеся вокруг большого стола, на котором беспрестанно дымился самовар, не таясь, свободно высказывали свои мнения, вступали в беседы и споры, обсуждая новые произведения, проблемы литературы и жизни. Однажды во время горячей дискуссии отец внезапно ушел в другую комнату.

— Папа пишет, — доложил кто-то из детей.

Минут через двадцать хозяин дома как ни в чем не бывало вернулся к гостям. Такова была атмосфера простоты и сердечности в отношениях этих людей. О таких вечерах Малютин вспоминал в стихотворении «П. Л. Драверту».

После Всеволода Иванова, к которому Малютин испытывал отеческое расположение, он, пожалуй, больше всех любил Драверта, ценя в нем борца за правду, брошенного царизмом в Сибирь, талантливого поэта, ученого, прекрасного человека. Бесконечно родной была отцу поэзия Драверта, она отразила его научные интересы и все же осталась истинной поэзией; в ней трогало умение показать красоту сибирской природы и слить ее с переживаниями человека, своеобразна печально-торжественная напевность стиха.

В свою очередь, Петр Людовикович уважал Малютина за его литературный энтузиазм, за страстное, все преодолевающее стремление к высокой культуре. Ценил Драверт и то, что Малютин не только сам просвещался, но воспитывал это качество в других людях. Характерен следующий факт. На писательские собрания и чтения Малютин приглашал батрака Ивана Кочанова, служившего у главы товарищества «Мыловар». Знакомство с парнем началось с того, что Малютин позвал его, выпрягавшего на морозе лошадь, зайти погреться. Батрак был удивлен обилием книг в нашей квартире; все они, как всегда, были любовно переплетены их владельцем. Достав одну из них, хозяин предложил гостю почитать. «Очень хорошо!» — воскликнул отец, обрадовавшись несказанно, что батрак был грамотен. И с тех пор начал снабжать юношу произведениями Некрасова, Короленко и других классиков, правда, читать их батраку приходилось тайком, потому что господа (Штаревы) видели в этом непозволительное для людей подобного звания баловство. Впоследствии Кочанов стал коммунистом, руководил колхозам.

У меня хранятся «Стихотворения» Драверта, вышедшие в Казани в 1913 году, подаренные отцу с трогательной надписью:

Поэт-ученый считал своим долгом дарить другу все, что выходило из-под его пера, вплоть до «Определителя важнейших сибирских минералов с указанием их месторождений», изданного Западно-Сибирским отделом Русского географического общества.

Малютина и Драверта сближало и то, что оба они, будучи высланными в Сибирь за политическую деятельность, полюбили ее как вторую родину. Драверт навеки остался в краю изгнания, отдав ему весь свой многосторонний талант.